Анастасия Таммен – Сборник бонусных глав (страница 2)

– Когда я нашел то, что стал бояться потерять, – честно ответил я.

Склонился и впился жадным поцелуем в ее губы. Вера послушно раскрыла губы навстречу моему языку. Я поймал ее руки и переплел наши пальцы у нее на животе.

– Кхм-кхм, – послышалось смущенное покашливание бармена. – Желаете что-нибудь выпить?

Я нехотя оторвался от припухших губ Веры, заметил, что ее глаза осоловели, и довольно улыбнулся.

– Вот эту девушку в моих руках, – отозвался я хриплым голосом, продолжая смотреть на нее.

– Кажется, вы ее уже получили, – усмехнулся бармен. – Но я могу предложить шампанское.

С двумя запотевшими бокалами мы с Верой подошли к подножью лестницы из черного мрамора. На высоте трех метров она раздваивалась на позолоченные лестницы, которые поднимались полукругом и вновь соединялись на высоте семи метров. На самом вверху стоял Емельян с женой Ольгой и их сыном. Они выглядели, как рождественская открытка королевской семьи в двадцать первом веке – не хватало только корон.

– Это Ярик? – поражено спросила Вера, кивнув в сторону своего давнего воздыхателя.

Я коротко кивнул, сжав челюсти. Впервые мне захотелось назвать его Ярославом, потому что вместо голубоглазого щенка с виляющим от восторга хвостом перед нами стоял взрослый кобель. Да, грубое сравнение, но другое мне не шло в голову. Последняя экспедиция в поисках пригодной для жизни земли, затянувшаяся на полгода, сильно изменила парня. Казалось, он стал раза в два шире и еще выше. Недоброе предчувствие разлилось в груди.

Емельян в роскошном сером костюме поднял обе руки, призывая к тишине. Сначала умолкли голоса, потом стих звон бокалов.

– Спасибо, что приняли мое приглашение и присоединились к нам, – пробасил Емельян. Его голос разносился по открытому пространству и эхом отдавался от стен, усиливаясь и становясь неотступным.

Вера положила голову мне на плечо. Я хотел поцеловать ее в макушку, но заметил, что она продолжает заинтересованно рассматривать Ярослава. Раньше он был скорее нерадивым младшим братом, а теперь мог сойти за потенциального возлюбленного.

– Как вы знаете, мой срок через две месяца подходит к концу, – продолжил Емельян. – Мои успехи на посту федерального президента гигантские, поэтому вы, конечно, ждете, что я буду баллотироваться на второй срок, но…

Он сделал паузу, которой не должно было быть. Какое, к черту, «но»?

– Больше никто не называет второй округ «зоной», наоборот, это две равноценные и равноправные части одной страны. У меня много планов, но дуализм в управлении страной замедляет принятие решений.

«Дуализм»? Это демократия, черт его побери. Я потер большим и указательным пальцем горбинку на переносице, чувствуя, как начинает раскалываться голова.

– Аарон, что происходит? – взволнованно спросила Вера.

Я выдавил улыбку – не хотел заставлять ее беспокоиться без повода. Хотя, похоже, повод намечался и очень даже большой. Мое чутье меня еще никогда не подводило.

Емельян обнял свою жену и Ярослава за плечи.

– После длительных переговоров мы с канцлером пришли к выводу, что его должность стоит упразднить. Зачем нам две главы государства, если теперь мы одно целое? – продолжил он, будто вещал о погоде на выходные. – Отныне у нас останется только президент, на чей пост через два месяца буду баллотироваться я, ваш верный слуга. И я надеюсь на вашу безграничную поддержку.

Ужас вцепился в горло.

Это было начало конца.

Я не мог поверить своим ушам. Емельян на самом деле предлагал сосредоточить всю власть в одних руках. Он предлагал вернуть диктатуру! И это после того, как мы десятилетиями боролись за демократию. Я ожидал подобного от кого угодно, но только не от него, ведь доверил ему самое дорогое после Веры – благополучие моей страны. Мы имели общие цели, рисковали всем ради светлого будущего. Как я мог так ошибиться в нем?

Не дожидаясь, пока он растворится среди потрясенных, но молчавших зрителей, которым, видимо, было проще смириться, чем начать сопротивляться, я поцеловал Веру в висок и пошел Емельяну наперерез. Мы встретились у подножья лестницы. Ему хватило доли секунды, чтобы по моему выражению лица понять – я не собирался поздравлять его с гениальной идеей.

– Мы должны поговорить, – сказал я, даже не скрывая раздражения в голосе.

Емельян был массивнее меня, выглядел лет на тридцать старше, но мы оба знали, что физическая сила тут не имела значения. Шепнув что-то жене на ухо и кивнув Ярославу, Емельян обогнул лестницу и зашел через зеркальную дверь внутрь помещения, в котором пол, стены и потолок были сделаны из толстых зеркал, как в комнатах допроса: нас никто не видел, зато мы видели всех. Внутри не было никакой мебели кроме стеклянного стола с большим стеклянным стулом, напоминавшим трон.

Я с отвращением передернул плечами. Раньше этот кабинет принадлежал Сентябрине: холодное царство мертвых, в котором не было места живым людям. Почему Емельян не сделал перестановку? Зачем сохранил чертов трон?

– Так о чем ты хотел говорить? – спросил он, рассматривая ногти на левой руке.

– Боишься смотреть мне в глаза?

Я сделал несколько шагов в его сторону, чувствуя, как подошва ботинок скользит по зеркальному полу. Последний раз я был здесь в тот день, когда Сентябрина потребовала закрыть ПЭЦ, а я придумывал способ переубедить ее и дать сиротам дожить там до выпускного, не раскрывая своих намерений раньше времени. Всю жизнь я балансировал на предательски скользкой поверхности, едва удерживая равновесие.

Емельян вскинул на меня взгляд, полный наигранного недоумения.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я рассмеялся от его наглости.

– Серьезно? – Я сделал еще два шага, выверяя движения. – Ты собрался угробить все, о чем мы договаривались, создавая новую демократическую республику.

Это были месяцы трансформации, тяжелые переговоры между Вечными и смертными и последние недели жизнь первого Канцлера, который был для меня словно отцом. Мысленно я умирал вместе с ним. Подписание новой конституции завершилось похоронами. Кидая горсть земли на закрытый гроб, я поклялся уйти из политики и жить только ради Веры.

– Это было четыре года назад. – Емельян пожал плечами, все еще делая вид, что ничего не случилось. – Время идет, обстоятельства меняются.

– Это не обстоятельства, а твоя жажда власти. – Я сжал челюсти так сильно, что зубы чуть не треснули. – Не думал, что ты так быстро сойдешь с верного пути.

Емельян скривился, будто в нос ударил запах дерьма. Да, не спорю, дерьма тут было много, и именно он раскидал его вокруг.

– Я сошел с того пути, который наметил ты. Но я не твоя шавка и не обязан тявкать, когда тебе заблагорассудится.

– Мы вместе выбрали этот путь! – возмутился я, вспомнив, как охотно Емельян подписывал закон об учреждении новой должности президента.

– Это ты с первым Канцлером рисовал карту и диктовал условия, но ваше время ушло. Один мертв, второй… – Емельян сделал паузу, пренебрежительно фыркнув. – Чем ты вообще занимаешься, Аарон? Руководишь приютом для сирот? Замечательно. Продолжай менять подгузники и не лезь в мои дела.

Перед глазами промелькнула картинка, как я хватаю Емельяна за шею и прижимаю к стене так сильно, что едва не ломаю ему шею, и он, хрипя, безмолвно разевает рот. Но я никогда не прибегал к физическому насилию, чтобы доказать свою позицию. Моя жизнь стала бы куда проще, если бы я позволил себе подобное, но был иной путь. Всегда. Сжав кулаки, я заставил себя остаться на месте. Стоит поднять на него руку, как на меня заведут уголовное дело и упекут в тюрьму, откуда я уже ничего не смогу исправить.

Однако самое ужасное заключалось в том, что этот сукин сын был прав. Я собственноручно отдал ему страну, чтобы что?.. Я самоустранился и играл в заботливого начальника приюта вместо того, чтобы вовремя вмешаться. Произошедшее было моей виной.

Я ошибся. У меня был опыт – на моих глазах Сентябрина и Мирослава опьянели от власти и потеряли контроль над собой, – и я мог предотвратить повторение истории, но не сделал этого.

– Емельян, по-хорошему прошу, одумайся.

– А то что? – Он изогнул брови. – Поставишь меня в угол, как провинившегося мальчишку из своего приюта? – Во взгляде вспыхнула непокорность. – Ты можешь быть намного старше меня, но ты – никто. А я руковожу страной.

Он поднял руку и сжал пальцы в кулак, будто натягивал вожжи. Я сделал плавный шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Его кулак уперся мне в грудь, а очередной вдох оттолкнул его.

– Знаешь, что меня отличает от тебя? – спросил я, смотря Емельяну прямо в глаза, не испытывая ничего кроме жгучего разочарования. – У меня есть терпение – я научился ждать и ударять противника в нужный момент. И холодный рассудок – мои решения никогда станут достоянием общественности. Все увидят только результат. А еще у меня есть Вера, которую ты сегодня потерял. И ради ее благополучия я уничтожу всех. И тебя в том числе.

Заметив панику во взгляде Емельяна, я развернулся и покинул проклятую комнату. Внутри меня клокотал гнев. В зале кто-то притушил свет и включил тихую музыку. Гости мило переговаривались и неспешно потягивали коктейли, будто десять минут назад на их глазах не начал рассыпаться мир. Как коротка человеческая память.

Задрожали руки. Дело не во мне – я в любой момент был готов вернуться в большую игру, – а в Вере, которая была сыта по горло закулисными играми, годами управлявшими ее жизнью. А без Веры… Нет, без нее я снова окажусь во тьме.