Анастасия Sunset – Тень, что поёт. Том второй (страница 2)

– Я уж думал, вы не придёте! – тролль хлопнул Горшка так, что тот едва не споткнулся. – И кто бы тогда байки рассказывал, а?

– А кто бы песни пел? – добавил король и поднял кубок. – За пришедших! За старых друзей!

 Король, в роскошной мантии и с золотой короной, сидел на троне, который больше походил на старую развалившуюся лавку, напротив лесника – строгого, но доброго, с глазами, будто пропитанными самой глубиной леса. Рядом, на лохматой скамье, уселся шут, который уже насмешливо подмигивал Алуэрне и Горшку.

– Помните, как тролль пытался напоить короля мёдом и чуть не утонул в бочке? – громко хохотал лесник, и хохот тут же подхватили все вокруг.

 Гном с красным носом, звали его вроде как Кузя, залез на перевёрнутое ведро и, едва держась на ногах, начал рассказывать:

– А помните, как мы с троллем пекли грибной пирог, а ведьма вместо начинки сунула туда крыс? Жрём – а они шевелятся!

– И кто первый заметил? – выкрикнул кто-то из чащи.

– Печка! – заорал Кузя. – Она заорала: «Уберите от меня эту мерзость!»

 Хохот снова захлестнул поляну, и даже древний дуб, казалось, вздрогнул от разгула веселья. Тролль, облитый мёдом, половину своей бочки он уже щедро расплескал, размахивал кружкой:

– Да ну вас! Хоть бы раз помогли её тащить! Я с этим мёдом как беременный бегемот пол-лесу полз!

– Зато ты единственный, кто может в одиночку выпить три кружки и ещё петь – даже если не просили! – подначил его шут.

 А сам тем временем сидел на крыше чьего-то походного шатра и кидался орешками в Князя Василия. Тот делал вид, что не замечает, но один глаз у него подёргивался в такт ударам.

– Эй, Горшок! – наконец крикнул шут. – Сыграй нам чего-нибудь! Только не грустную, а ту, где ты влюбился в русалку и чуть не утонул из-за своей же тупости!

– Ах, ту! – Горшок встал, хлопнув себя по колену. – Тогда вот вам:

 Среди камышей у болота,

 Я русалку встречаю в бреду.

 А она – без забот и порока,

 Говорит: «Ну-ка, прыгай ко дну!»

– И он прыгнул! – вопит Кузя. – Прям в тину носом!

 А я – дурак, романтичный и пьяный,

 С гитарой, и в сердце весна.

– Весна у него! Да ты тогда в декабре в болоте валялся! – крик с дальнего конца стола.

 Она мне: «Ты сладкий, но странный,

 Потонешь – и в этом не виновная я!»

– Скажи спасибо, что хоть предупредила! – сказала Алуэрна, от смеха расплескав медовуху.

 Ох, русалка, не жди —

 Я не плаваю в пруду!

 Я к тебе – с песней и мёдом,

 А не с жабрами во рту!

– Ха! Вот почему ты тогда три дня рыбой вонял! – выкрикнул кто-то, и вся поляна заржала.

Толпа заревела от восторга. Кто-то уже всерьёз полез в пруд, чтобы повидать ту чертову рыбину, но был возвращён на сушу под общий гогот. Король плакал со смеху, уткнувшись лицом в салфетку, а Князь Василий, мрачно наблюдающий за пиром, выдохнул:

– Эх… русалка. Была у меня одна в молодости…

– И как? – немедленно поинтересовалась Алуэрна, подливая ему мёда.

– Отвратительная! – сказал Князь. – Говорила, что, если я ещё раз завоюю мир – утащит меня в своё царство. Пришлось отложить апокалипсис до лучших времён.

 Смех снова подкатил, как волна.

 Шут решил со сцены, с кружкой в руках, рассказать ещё историю:

– А у меня, господа, была подруга – ведьма. Не та, что на метле летает, а такая на уме с прибабахом. Жили мы с ней в болоте неделю – искали зелье молодости. Ну, то есть я искал. А она – как бы это помягче, проверяла на мне все неудачные рецепты.

– Что, помолодел? – выкрикнул тролль.

– Молодее некуда! – шут пихает себя в грудь. – На третий день я стал лягушкой! Реально, квакал и тянулся к мухам!

– А потом что? – гогочет лесник.

– А потом она говорит: «Тебе идёт, оставайся таким.» Пришлось ждать, пока она передумает. Или пока мух не останется. С тех пор я ведьм обхожу за километр. Особенно, если у них в глазах вот этот специфический блеск – как у Алуэрны, когда она с Горшком спорит.

 Алуэрна только улыбнулась и швырнула в него орехом.

 Горшок взял в руки гитару, но не спешил петь. Он слушал – и каждый рассказ, каждую шутку, каждый смешной выпад – всё это было частью великого праздника, где было место и для старых историй, и для новых.

 Пир длился до самой ночи. Танцы сменяли байки, истории – песни, а песни – новые рассказы, которые так и хотелось записать, чтобы не забыть.

 Где-то на фоне Князь Василий крикнул:

– А теперь конкурс: кто расскажет самую бессмысленную, но громкую байку – тому личная кружка от самого Тролля!

– Я знаю! – закричал гном Кузя. – Как я однажды напал на собственное отражение и три часа бил его щёткой!

– А помните, как в ту весну мы случайно выпустили грозового духа из бочки? – загоготал эльф. – Он потом всю ночь плясал над деревней в виде облака с глазами!

– Или как Болотник решил стать поэтом и писал стихи на жабах? – всхлипнула от смеха одна из фей.

– Давайте, – сказал Горшок, – я расскажу вам историю, как однажды я чуть не продал душу ради бутылки самого крепкого мёда.

Толпа замерла, кружки застыли в руках. Кто-то из гномов икнул, но даже он слушал.

– Было это, – начал он, – в деревне, где мёд варят так, что один глоток – и ты либо видишь богов, либо видишь, как они зовут тебя в свой хор.

 Алуэрна прищурилась, улыбаясь: она знала, куда всё это идёт.

– Пришёл я туда, а в таверне сидит хозяин – здоровенный как три медведя, только без меха. Перед ним на столе бочка. На бочке – замок. На замке – ещё один замок. А ключ у него в кармане.

– Дашь глоток? – спрашиваю.

– А душа твоя крепкая? – отвечает.

– Ещё как – говорю.

– Тогда ставлю на кон бочку, а ты – душу.

 Толпа захохотала, но Горшок поднял палец.

– Думаете, я отказался? Ха! Я согласился, ё-моё. Но есть нюанс: я же не дурак продавать душу целиком. Поэтому прикинул – отрежу кусочек, крошечный. Ну, там, может, за большой палец ноги. Кто их считает?

 Он сделал паузу, хлебнул мёда и продолжил:

– Мы сели играть в кости. Я выиграл первый бросок, второй и тут понял, что мёд этот, как женщина с дурным характером: сначала сладко, потом в голову так даёт! В общем, бочку я забрал. Но хозяин сказал: «Пей осторожно – мёд этот старше тебя».

 Я выпил кружку – и проснулся через три дня в лесу. Без гитары. Без сапог. Но с бочкой. И знаете, что? Замок снова на ней был.

 Толпа взорвалась смехом. Алуэрна тихо покачала головой:

– Так вот почему твой левый сапог всегда старше правого.