Анастасия Суханова – Стейнульф: пасодобль на руинах (страница 2)

Лапы унесли в противоположную сторону от каких-либо поселений. Больше никого повстречать нам не довелось. Градус падал с бешеной скоростью, уходя мы дальше в глубину гор. Это значило, что мы двигаемся в нужном направлении, но что-то вновь шло не так.

Первые заснеженные холмики оказались безлюдны, вторые и последующие – такими же. Чуйка подсказывала, что это где-то рядом, то, что мы так упорно ищем. Но, кроме тонн снега, сбивающих с ног порывов ветра, корки льда и наших отмороженных конечностей, не было ничего.

Воззвать к предкам пробовала не один раз, и все попытки были провалены. Казалось, они вместе со мной потеряли стимул и отказались от этой бредовой идеи объединить три рода, отмахнувшись рукой.

Когда силы окончательно покинули меня и моего спутника, когда ночь опустилась на землю и все слилось в единый комок тьмы, нам явилось спасение. Оно, хоть и предстало перед нами в непривычном для себя явлении, злым и огромным, но все же круто повернуло нас вокруг своей оси и раскрыло глаза, которые не видели дальше кончика носа. Ответ всегда был перед нами, а ключик, открывавший заветный ларчик, приспокойно лежал в моих ногах.

Нашей очередной ночлежкой и по совместительству перевалочным пунктом стала глубокая пещера в одной из гор. Метель разыгралась так, что видимость стала нулевая. Собственного носа не разглядишь в бешеном потоке снега.

Маковой росинки не было во рту дней пять. Сил говорить и двигаться лишний раз тоже не было. Сколько мы еще вот так протянем? Богам виднее с их высокого пьедестала. Вера не покидала нас до последнего, так же как и призрачная надежда на завтрашний день.

Рунольв скрутился вокруг меня волком, поджав хвост, который служил мне одеялом. Так и заснули.

С того дня, как мы сбежали, меня почти каждую ночь мучали кошмары. И в этот раз исключения обошли меня стороной.Наверное, сознание рисовало то, что видело за последнее время. Вела нечестную игру с собственной хозяйкой.

Я, в облике человека, стояла меж двух подножий гор и указывала сама себе направление рукой. Это место мне было знакомо. Мы уже трижды проходили там, но ничего не нашли. В указанном месте плотным, сплошным, без зазоринок, покрывалом лежал снег, снег и еще раз снег.

Алое платье, в котором я покидала замок, развевалось на ветру подобно флагу, вместе с растрепанными волосами. Ветер дул в ту же сторону, что и показывала рука. Как будто я сама управляла этой незамысловатой стихией и делала еще один указатель, чтобы наверняка дошло, что же подсознание хочет донести до волчицы. Лицо равнодушно вытянуто, не живое, почти слившееся с цветом полотна, а глаза сверкали красным, так же как и родовой камень на шее, приковывая внимание к себе.

Затем все резко сменилось размытым образом и перенеслось в другое место.

Когда размытость сменилась четкостью, я увидела уже нас, лежащих на полу, глазами другого человека.

Нет. Это был зверь. Глаза хорошо видели в темноте полуживые объекты на полу. Хищник, за которого была я. Он бесшумно подкрался к безоружным, обнюхал и довольно облизнулся.

Не знаю, что заставило меня открыть глаза наяву и вскрикнуть от неожиданности, но это спасло нам жизнь.

Огромный белый медведь нависал над нами, а из устрашающей пасти капала вонючая слюна на шерсть перворода.

Попрощалась ли я с жизнью в этот момент? Определенно, да.

Измотанный Рунольв, недовольный ранним пробуждением, приоткрыл глаза. По моему напуганному лицу было понятно, что дела наши — полная беспросветная жопа. Рычание над ухом подтвердило этот факт.

От адреналина, что ударил в голову, мы оба подскочили и были готовы обороняться. Вернее сказать, готов был он, а я застыла в ужасе, вжимаясь в каменистую поверхность стен. Где-то я уже видела подобное.

История повторяется. Медведь и опасность, которой разит за версту от него. Одна такая встреча с хозяином тайги закончилась печально и вылилась в будущем остротой событий, которых я не смогу выкинуть из памяти до конца своих дней. Выбей из меня всю дурь, забей до полусмерти — я буду помнить его обезумевшие от гнева глаза и искаженное в неприязни лицо.

Рука медленно потянулась за кинжалом в сапоге, который уже успел покрыться пылью. Не доставала я его с тех самых пор, боясь совершить непоправимое.

-Кем будешь? - прошипел первород.

Берложник вскинул бровь, неторопливо, но с опаской осматривая нас с ног до головы. То, что волк перед ним разговаривает, его не удивило. Ну да, если ты обычный любитель меда и ягод по весне, то тебе будет плевать, на каком языке разговаривает твой обед и разговаривает ли. Желудку все равно, кого переваривать, болтуна или немого.

Черты его морды были мягче, чем у Эсбена, и казалось, под слоем шерсти находится обычный человек, не злой, но хитрый плут лис. Судя по тому, как я наивно верила в доброту и благосклонность Эсбена, в этот раз нужно было думать трижды, прежде чем вынести какой-либо вердикт неизвестному зверю напротив.

-Не все медведи разговаривают. Сейчас он изучает, а через мгновение сожрет и не подавится, - осипшим голосом проговорила я, не сводя глаз с белой махины.

Рука сжала кинжал за спиной сильнее, готовясь в любой момент применить по назначению.

Медведь остался на месте, вслушиваясь в наш диалог. Его прищуренный взгляд приковался ко мне и нагло, уже без опаски, рассматривал мое худощавое тело. Третий глаз во лбу говорил мне, либо это такой же оборотень, как и мы, который осмысливает происходящее, либо у этого зверя поехала крыша и он недалекий, в отличие от своих обычных сородичей.

-Ты предлагаешь завалить его? - ответил мне попутчик, так же тихо.

-Настаиваю, Рунольв. Настаиваю. В мои планы не входило стать обедом. Тем более берна, - скривилась на последнем слове, вспоминая бурого топтыгина.

Не успев произнести последнюю фразу, как малахитовые глаза медведя широко распахнулись, а из пасти прорезалось тупое недовольное рычание. Что я не так сказала? Или у него закончился размыслительный процесс в голове, который вынес вердикт уже нам.

-Сердитый бес, - ляпнула я, не подумав.

Морда белого вытянулась в хищном оскале. Он в один прыжок повалил мое тело, впечатывая его в пол.

Сердце забилось в груди, а комок паники подступил к горлу. Меня пожирали одним взглядом. Испепеляли своим напором, заставляя замереть в липком ужасе. Он казался мне глубже и чувственнее. Заглянув в омут его глаз, можно было прочесть все с момента рождения до нынешнего дня. Там была боль. Одна сплошная боль и разочарование. Болезненные роды. Бессмысленные ругачки родителей. Насмешки сверстников. И наконец, боль потери.

Догадка прошибла голову насквозь. Потеря любимой женщины! Именно так смотрел Эсбен в тот момент, когда навсегда потерял меня и сделал вид, что загасил чувства любви внутри, но глаза… Они выдают тебя. Делают уязвимее перед другими. Ты можешь быть спокоен и равнодушен, отрицать и убеждать, что ничего не чувствуешь, а смотреть с тоской и обидой, или другими опустошающими эмоциями, так что душу выворачивает наизнанку.

Именно с таким противоречивым контрастом чувств меня придавили к полу и готовились разорвать в клочья. Кем бы он ни был, что бы ни чувствовал, а совершил ту же ошибку, что и сын Логмара. Связался с той, которая станет твоей погибелью, сверни ты на темную дорожку против нее. Угрожаешь ее жизни — самонадеянный болван, потом не плачь о последствиях. Убить не сможешь, но вынесешь урок на все оставшиеся дни, что отразится болью. Душевной или физической. Или обеими, умноженными на трое.

Моя жизнь и цель, которую я преследовала, были дороже шкуры очередного медведя.

Я, не задумываясь, воткнула нож до упора в плоть зверя, когда тот успел прикусить за давно зажившее плечо. Там что, медом намазано? Почему все встречающиеся на пути медведи пытаются меня убить или покалечить именно в это место?

Зверь заревел, брызнув каплями крови на лицо, и отступил. Противник пытался не потерять равновесие, шатаясь из стороны в сторону, словно хмельной. Но нехватка кислорода в легких и колотая рана, в которой продолжал торчать кинжал, из которой ручьем лилась металлическая на вкус жидкость, заставили опуститься на пол. По всей видимости, я попала куда надо, едва успев разминуться со смертью.

Рунольв, воспользовавшись моментом, поднял меня на ноги, подставив свою морду, за которую я ухватилась, как за спасательную ветку из трясины болота. Боли на уже полюбившемся зверям месте я не чувствовала благодаря адреналину, бешено наворачивающему круги по организму.

Мои ноги в спешке заперебирали между собой, прижав спину к стене и двигали тело к выходу, протирая тканью одежды на лопатках каменистую поверхность. "Бочком. Бочком. Дыши. Осторожно, но быстро."- думала я, когда ватные от ужаса ноги, на удивление, послушно двигались в нужную сторону. Я была готова сделаться серой и выпуклой, такой же остроконечной и холодной, как покрытие этой пещеры, лишь бы махина не встала и не закончила начатое.

И белый, как будто, услышал мои мысли. Он тяжело дышал, высунув язык наружу. Глаза закрыты, отчего было неясно, какие мысли сейчас посещали его голову. Тихие хрипы эхом доносились до моих ушей.

И через мгновение вовсе стихли, а грудь больше не поднималась от вздохов. Неужели помер?