Анастасия Стеклова – Хрупкий мир: СтеклоВатный Writober-25 (страница 9)

На некоторые время в моём саду магия затихает, если не считать магией уход за деревьями и защиту плодов от вредителей, которая у меня организована весьма успешно.

Ох, если бы вы знали, как разрывается моё сердце, когда приходит необходимость спилить засохшее дерево! Мне дорога каждая ветка моих бесподобных вишен. Но если злые языки наговорили, что я люблю вишни больше людей, больше соседей и тем более слуг, то это неправда. Право слово, разве нельзя человеку дарить свою любовь тому, что не способна без этой любви выжить? Разве стали бы такими совершенными мои несравненные вишни без моей руки? Я высаживаю вишни, я прививаю вишни, я заказываю новые сорта и пытаюсь создать собственные. Я люблю вишни, и пусть первым кинет в меня камень лишь тот, кто в жизни своей ничего не любил, но тогда он будет достоин осуждения куда поболее меня!

Самая сладкая, пьянящая, блаженная пора — время сбора урожая, о котором мы заботились и которого ждали. Если весной мои деревья были белыми, то летом они становятся красными, бордовыми, жёлтыми, розовыми.

Ах, как крупны, как сочны, как блестящи и ароматны ягоды! И как порой непросто в кратчайшие сроки собрать всё это богатство до того, как восхитительные плоды тронет гниль или червь. Порой приходится нанимать отходников и сгонять крестьян с деревень, чтобы собрать все вишни. Точно муравьи, люди суют под деревьями с корзинами. Я строго слежу за тем, чтобы никто из них не повредил ни веточки.

Как огромна, как непроста и масштабна работа по обработке моих изумительных сочных вишен. Весьма часто и я целыми днями сижу за работой, прокалывая ягоды, чтобы избавить их от косточек. Снаружи перед домом, точно в некоем синтезе ада и рая, кипят котлы, источающие волшебный аромат. То варится варенье, джем, компот, повидло, соус… Отдельно у меня делаются и вина, и этот процесс весьма небыстрый.

Разумеется, ко мне снова приходят гости. Они восхищаются жареной уткой с вишнёвым соусом, которую можно запивать морсом, вишнёвыми пирогами, вишнёвым желе и просто свежими вишнями. Они рады возможности купить баночку-другую варенья — а то и бутылочку вишнёвого вина, которое я, в силу всё той же занятости своей и невозможности контролировать всех слуг, делаю небольшими партиями.

Что за презабавная вещь — вишнёвая косточка! Она мала, но способна испортить кому-то зубы, если этого кто-то будет неумерен в своих аппетитах и начнёт есть мою чудесную вишню быстро, грубо, как нечто безвкусное, призванное лишь только набить желудок. У меня есть обычай делать несколько банок варенья с косточками, чтобы вручать их тем из гостей, кто имел неосторожность оскорбить меня.

Косточка вишни — это крохотная новая жизнь. Из маленькой, немного несуразной косточки вырастает стройное изящное дерево. Я всегда храню косточки. Можно сколько угодно называть меня странной, но я всего лишь люблю свои вишни и всё, что они дают мне! Разве есть в этом преступление?

А ещё у крохотных вишнёвых косточек есть один ма-а-аленький секретик. Когда одолевает меня дурное расположение духа, я иду толочь косточки. Твёрдая косточка рассыпается в мелкую крошку, та перетирается в порошок. Дело трудоёмкое, требующее силы. Но для важных дел косточку нельзя не измельчить.

Мягкая сердцевина вишнёвой косточки содержит синильную кислоту, она же цианид, что на вкус неощутим и имеет лёгкий запах миндаля. Яд этот не любит сахар, но не против побыть в мясе, рыбе, гарнире. Если получить его от меня, он станет верным другом в непростой ситуации, требующих отважных решений.

Я продаю цианид также, как духи или вино: в силу занятости своей и невозможности контролировать всех слуг делаю весьма малыми партиями. И об этом знают лишь мои самые дорогие гости.

Кто-то говорит, что я люблю свои вишни больше людей. Это гнусная клевета. Я люблю вишни и людей. И мне грустно, когда от старого и больного приходится избавляться…

Один мой близкий друг пошутил, что мой вишнёвый сад переписал историю страны. Он немного преувеличил: мой вишнёвый сад не переписал, а вычеркнул ненужные главы.

13. Камни поют

Далеко же занесло… Отклонение от маршрута в сторону гор, где брод должен был быть удобнее для перехода, отбросило меня на полсотни вёрст к западу на плато, выше уровня моря саженей на двести. Впрочем, не сказать, что мною овладела досада. Напротив, я даже довольна. Здесь красиво, и воздух лёгок, и внутри всё точно летает. Это не наше тухлое болото, где от влажности невозможно сделать вдох полной грудью, и комарьё тучей вьётся, и народ стабильно трясёт от лихорадки… А здесь — дыши не хочу. Просторы — ух! Можно даже закричать. Но лучше не надо.

И время удачное: весна, трава ещё не выросла до нужной высоты, и если жители предгорий пасут здесь свой скот или уходят вверх сплавлять горные леса по речушкам, то они пока что не начали свой промысел, и никто не будет меня донимать, кто я, что я, зачем я, откуда. Я продолжаю идти вперёд, тащить на спине свой вещевой мешок и временами проверять, не вывалилось ли чего из сумы. Особенно лира. Я плохой бард и не особо находчивая путешественница, потому и отправилась в путь, чтобы стать кем-то ещё, хотя бы вполовину менее бесполезным. Пока что я горда тем, что не бесполезна для самой себя.

А ведь когда-то здесь, на пологих солнечных склонах, жили мы…

Точнее, не мы, а наши предки. Не прямо далёкие, всего три поколения назад. Тогда времена были теплее, гигантские широколистные деревья с огромнейшими ветвистыми кронами до самых подножий доходили, и предки обитали в их сени. Сейчас такие деревья только на юге встречаются, если их и там не срубили те, кто прогнал нас, одолев в битвах своими стальными машинами и горючими смесями. Очень уж нужен был им этот лес для этих самых. Срубили, выкорчевали, теперь здесь ни зверя крупного, ни птицы, одни луга да кустарниковая поросль. И гордые молчаливые горы, даром что древнее океанов и ветер однажды совсем их сдует по песчинкам.

И почему же мы так ненавидим орков, хотя у нас общее происхождение?..

Впрочем, очень скоро они сами от своего пепла и копоти задохнулись, ушли отсюда. Остался край ничейным, вот и начали сюда понемногу подбираться люди, гномы и прочая грязнокровная шушера.

Иду вперёд, выбирая места посуше. На высоте даже кое-где снег лежит. А на особо крупных камнях в лужах уже возник собственный маленький лесок из мхов с крохотными животными — мокрицами, ногохвостками, паучками, муравьями, мелкими клещами…

Чем дальше, тем больше видны следы некогда великой древней цивилизации. Не то чтобы древней, и не то чтобы великой, на самом-то деле… Зато нашей. Ещё сохранились камни фундамента, кое-где сухим частоколом торчат когда-то столбы, а теперь просто палки, на которые можно случайно напороться. Обломки, осколки, обрезки, останки… Всё давно разбито, выжжено, вымочено, растоптано, размыто дождями, после посыпано пеплом, выпавшим из чёрных облаков стальных машин. Оскверненено раз и навсегда, словом. Сверху медленно, но верно нарастает земля. Культурный слой. Наши-то историки-летописцы и археологи ходили сюда недавно — всего-то лет сто назад. Описывали. Тогда очень многое было найдено, откопано, перевезено с родины к нам. Что-то мы в дело пустили, что-то сохранили на долгую память. Остальное можно считать мусором. Всё равно нельзя забрать и перенести целый кусок территории. Откопали что могли. Но эту обиду, конечно, ничем не заделать…

Но кое-что откопать не удалось. И я нашла это кое-что.

Храм. Прямо в горе. Довольно древний, судя по тому, как стёрлась резьба у входа. А ведь она, несмотря на общую внешнюю грубость и суровость — всё-таки недаром у нас с орками общие бесконечно далёкие пращуры, — довольно тонка и изящна. Я не сведуща в подобных деталях, но это знак определённого периода нашей истории. Не помню только, кому мы тогда поклонялись… А, точно, духу гор и лесов Лорхшану Элориэлю.

Имя-то полуэльфийское-полуорочье… Когда же это у нас такие неблагордные духи были? О!вспомнила, что за период: тогда было наше последнее межплеменное перемирие, потому пантеоны были объединены, и этот храм, видимо, как раз один из символов подобного объединения. Подумать только… А ведь и узоры, и резьба, и кладка, и сам факт, что в горе… Интересно… и многое объясняет. Если бы об этом знало больше народу, здесь бы наверняка постоянно кто-нибудь сновал. Хотя знание о том, что храм этот наполовину орочий, моих соплеменников не особо обрадует. Наверное, поэтому мы о нём и не говорили. Но, раз я набрела, значит, оно того стоит. Или здесь орки?

Нет, храм заброшен, хотя здесь полно следов от кострищ, а ещё чьих-то костей. Скорее, тех, кого на костре жарили. Видимо, стоянка людей. На каменном полу виды и масляные разводы, и осколки стекла, и клочки бумаги… Место пользуется спросом. По-хорошему, мне тоже надо где-то заночевать. Придётся в храме, всё равно его уже сто раз осквернили и он наполовину орочий.

Из чистого любопытства зажигаю факел, чтобы пройти глубже. Храм оказывается куда просторнее, чем мне казалось в начале, и галереи его идут глубоко в гору. И везде-то узоры, и резьба, и всё ровное, аккуратное и при этом мощное. Уж что-что, а мощно и крепко строить орки умеют. Пожалуй, изменю своё предвзятое мнение об этом храме. И чем глубже иду, тем сильнее моё восхищение.