Анастасия Сова – Учительница дочери. Ты сдашься мне (страница 22)
Ну, надо было так попасть? Хотела же как лучше!
Ладно, ничего не остается, как набраться смелости и выглядеть уверенно.
— Тогда вы отстанете от Мирославы?
Я ведь ей обещала. Не могу теперь дать заднюю.
— Отстану. На малявку твою мне срать. Бабло только интересует. Бабла у тебя нет, а вот охренительная жопа имеется.
Краснею от такого наглого и беспринципного разговора.
— Мне нужно будет только танцевать? Меня никто не тронет?
О, ну вот, пошла стадия торга.
— Ты, кукла, ни в том положении, чтобы торговаться. А я четко сказал: неделю в куполе, и можешь быть свободна.
Я раздумываю какое-то время, хотя вряд ли мне предлагают выбор. Жалею ли я, что предложила Мире помощь и пошла сюда? Нет. Ее ведь уже пытались похитить и неизвестно что сделали бы здесь. Я была обязана помочь.
— Хорошо, — в итоге соглашаюсь. — Неделя и ни дня больше.
Но это только выгляжу я уверенно. На самом деле, страшно и гадко. Раздеваться на публике и крутить задницей — не то, чем бы я хотела заниматься в жизни.
Сначала утром меня из школы по статье уволили, теперь предлагают танцевать в белье при народе. Но, если уж падать, то на самое дно, верно?!
— Приступаешь сегодня, — ухмыляется хозяин клуба. — Пятница жирный день, хорошо на тебе подниму.
Сегодня как-нибудь переживу. Но потом точно нужно будет заставить Мирославу все рассказать отцу. Она, конечно наделала ошибок. Наделала сама. Никто не заставлял. Да, я помогла немного исправить. Но ответственность за свои поступки девочка должна держать сама.
Я до последнего убеждаю себя в том, что все будет в порядке. Для благого дела не жалко. Я же на пляже в купальнике хожу, а здесь то же самое. Да и девочки в клубе оказываются хорошими. Подбадривают меня, дают советы.
Конечно, к своему выходу уверенности я все равно не набираюсь. Зато обещаю себе, что забуду все, как только выпутаюсь из это кабалы. Забуду и все. Так нужно.
Первые минуты в куполе оказываются самыми ужасными. Не могу даже словами описать, что чувствую. А после пытаюсь как-то отстраниться, заставить себя не идет то, что твориться вокруг. Представить, что извиваюсь дома под любимую музыку.
И у меня даже получается, пока кто-то вдруг резко не выдергивает меня из этого состояния.
— Эй! — рычу на мужика, который пытается вытянуть меня из купола. — Вы что делаете?
— Заказ на тебя, — шипит тот.
— Чего?! — сердце бешено бьется в горле, к которому подбирается тошнота.
Захват мужика крепкий. Мне больно. И я, как ни стараюсь, не могу из него вырваться.
Бугай тащит меня через весь зал, и всем плевать.
— Мы так не договаривались! — кричу я.
— Таким людям не отказывают, — огрызается мужик. — Так что, не обессудь, малышка.
Мы останавливаемся перед какой-то дверью. Охранник резко дергает меня на себя и предупреждает:
— Отработаешь по вышке. Или босс с тебя шкуру сдерет. Пожалеешь, что на свет родилась.
И заталкивает меня за дверь.
Мне требуется секунда, чтобы осознать окружающее пространство: небольшую комнатку с диваном и шестом. С красного цвета подсветкой по полу.
И разглядеть мужчину, вальяжно развалившегося на диване.
— А я, дебил, все думал, как тебя забыть, учительница… — коварно усмехается Назаров. — А ты у нас, оказывается, шлюшка на полставки…
Ледяные острые пики врезаются в позвоночник. Не получается пошевелиться.
Я, определенно, человек-неудача.
— Иди сюда, малышка. Мой член по тебе истосковался.
Глава 26
Я разворачиваюсь в сторону выхода, но дверь оказывается закрытой.
Дергаю снова, будто это поможет.
Но дверь не поддается.
Меня вдруг окутывает страхом, что рядом мог оказаться совсем другой мужчина. Абсолютно чужой. Незнакомый.
Нет, я не говорю, что с Назаровым мы породнились, но… вся опасность моей глупой затеи доходит окончательно только сейчас.
С чего я вообще взяла, что могу верить обещаниям хозяина клуба? Вон он как легко меня продал.
И пока я размышляю над тем, что со мной приключилось, все еще вцепившись в ручку двери, Назаров неожиданно оказывается позади.
— Это ищешь?! — он прижимается ко мне сзади, ладонью обнимает мой живот, а другой прямо перед моим носом вертит ключом.
От близости, которая волной проносится по моему телу, едва не подкашиваются ноги. Будто воспоминания нашего секса в туалете школы вдруг оживают на моей коже, забираются в самые запретные места.
Аура Назарова, его запах, голос, вибрации которого осторожно касаются моей шеи, все это провоцирует внутри совершенно не те чувства, которые я бы хотела.
Зажмуриваюсь и заставляю себя произнести:
— Дверь откройте!
— Зачем? Ты здесь не для того, чтобы уйти.
— Вы все не так поняли!
Как же достало эту дурацкое оправдание! Я уже сама запуталась в собственной жизни.
Я разворачиваюсь, и Артур позволяет мне это сделать. Но так становится еще хуже. Теперь он снова притягивает меня, но уже за спину.
Мы близко. Моя грудь часто и высоко вздымается, трется о его накаченный торс. Я поднимаю голову, заглядываю в глаза мужчины, а там… там нет ничего, кроме похоти, которую он совершенно точно собирается пустить в ход.
— На колени, училка. Для начала я хочу твой рот.
Он произносит все так буднично, точно само собой разумеющееся. А у меня внутри буря разворачивается.
Собираю все силы и отталкиваю Назарова. Но эта попытка практически не заставляет его сдвинуться с места.
Понимаю, что обречена. По взгляду его понимаю. Не отпустит. Не сжалится. Уже готов наброситься.
— Я не шлюха! — все внутри трясется. А еще сжимается. Говорит об обратном, ведь я очень сильно хочу повторить секс с ним. Только никогда в этом не признаюсь даже себе самой. — Я не стану спать с тобой по доброй воле.
Надеюсь, хоть это его остановит. Назаров ведь не насильник, хотя и ведет себя именно так.
Я всем своим видом показываю, что этот мужчина вызывает во мне отвращение и, похоже, у меня получается.
— А мне срать, — холодно произносит он. — Я тебя купил.
Артур наступает на меня, хотя между нами и так нет пространства. Пути отступления отрезаны. Меня никто отсюда не выпустит.
— Не прикасайся… — тихо прошу, но это выглядит глупо. Назаров уже трогает меня и позволяет себе гораздо больше норм приличия.
Я готова сражаться с ним. Готова биться насмерть. Но, в то же время, реальность вокруг становится очень размытым понятием. Я уже не понимаю, что действительно существует, а что — является плодом воображения.