Анастасия Соловьева – Няня для дочки миллионера (страница 49)

Её слова зародили во мне сомнения. Стоит ли тянуть дальше?

Но я тянула. И чувствовала свою вину перед Ксюшей, когда мы разговаривали по телефону. Она не знает о будущей сестренке или братике. Мне кажется, её бы эта новость обрадовала.

Я до такой степени себя накрутила, что пару дней назад ответила на звонок Владимира.

— Как твои дела? — спросил он первым делом.

— Что ты задумал? К чему эти букеты и билеты на концерт?

— Это называется ухаживанием.

— То есть мы сначала проводим девять дней вместе, потом ты меня прогоняешь без причины, и только после этого начинаешь оказывать мне знаки внимания?

— Да.

— Как-то не по-человечески у нас выходит, — хмыкнула я. Дотронулась до живота, тяжело вздохнула. Не могу я, барьер какой-то в голове. Будто если скажу о ребёнке — всё изменится в худшую сторону.

— Как  твои дела?

И я рассказала обо всём, что у меня происходит. О возвращении к репетиторству, о новых учениках, о Лёве, который очень доволен сменой школы, о поиске съёмной квартиры. Только о самом главном умолчала. А потом корила себя весь день и мысленно называла трусихой.

Я опаздываю на встречу с риелтором. Антон терпеливо ждёт меня возле жилого комплекса. Район отличный, а дом выглядит впечатляюще. Панорамные зеркальные окна, салоны красоты и симпатичные кафе на первом этаже, охраняемая детская площадка во дворе. Идеальный вариант для будущей мамочки.

— Отопление в каждой квартире индивидуальное, в холодное время года нужно включить газовый котёл — и ты спасена, — рассказывает Антон. — Охрана работает круглосуточно, вход во двор осуществляется только по пропускам.

Мы поднимаемся на седьмой этаж. Антон впускает меня в квартиру. Мои брови взлетают вверх. Здесь очень просторно и уютно. А какой захватывающий вид из окна! Я руки к груди прижимаю и улыбаюсь. Хочу здесь жить.

— Когда можно будет подписать договор? — уточняю у Антона.

— Да хоть завтра. В какой половине дня ты сможешь подъехать?

— Давай во второй, ближе к вечеру.

На следующий день я знакомлюсь с владельцем квартиры. Им оказывается приятный мужчина лет сорока, с обаятельной улыбкой и прямым взглядом. Я подписываю договор на полгода, оплачиваю первый месяц проживания и рассчитываюсь с Антоном. На балансе снова жалкие крохи остаются. Ничего, я справлюсь.

— Здорово, систер, поздравляю! — обнимает меня Лара. — Я тоже с новостями. Ходят слухи, что наш ресторан собираются кому-то продать.

— Так, подожди, это хорошая или плохая новость?

— Пока не знаю. Но хуже Антона Борисовича никого нет. Мы с девчонками пашем по десять часов за жалкие копейки, выживаем только на чаевые. Я давно об увольнении думаю. Если новое начальство будет адекватным, то я останусь. Если нет — попробую себя в чём-то новом.

— Это нужно отметить. Чаем с десертом, — улыбаюсь я.

Лёва проходит новую игру на приставке, а мы с Ларой засиживаемся допоздна, болтая о разных пустяках. Спать я ложусь далеко за полночь. Закрываю глаза, с улыбкой думаю о съёмной квартире. Надо переехать туда на выходных.

Я по привычке дотрагиваюсь до живота и вдруг чувствую — что-то не так. Животный страх сжимает горло, воздух застревает в лёгких. Глаза жжёт, я шарю рукой по столу в поисках телефона.

Пытаюсь сделать вдох, но тут же ощущаю резкую боль внизу живота. Не такую сильную, как было полтора года назад, но я боюсь, я никогда так не боялась!

Слёзы бегут по щекам, меня бросает в холодный пот.

Нахожу смартфон и вызываю скорую. А затем включаю фонарик и подсвечиваю себя. Крови нет, боже, это ведь хороший знак? Я беременна, боль в нижней части живота — вполне логичное явление. Так ведь? Я не переживу ещё один выкидыш.

Всё происходит словно в режиме быстрой перемотки. Побледневшее лицо сестры, испуганный Лёва, приезд скорой помощи. Нас везут куда-то, врач спрашивает, сколько недель я беременна и как давно у меня болит низ живота. Я сумбурно отвечаю

Всё как в тумане. Думаю только о малыше, он крохотный совсем, ему тоже страшно. Ничего, вместе мы справимся.

Старая больница, жёлтый свет в узких коридорах, раздражённый доктор. Он спал, видимо. Лара с кем-то спорит, мне предоставляют общую палату, в которой, к счастью, никого нет.

— Что со мной? — спрашиваю я утомлённого врача.

— Сейчас выясним. Вы не волнуйтесь только, – кривится он.

Снова череда бесполезных вопросов. Я о своём диагнозе рассказываю, о том, что чудом смогла забеременеть, о последнем УЗИ, при котором ничего плохого не обнаружили.

— Ясно, ожидайте, — бросает врач и уходит куда-то.

— Ты как, систер?

— Больно, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы.

Проходит десять минут, двадцать. О нас будто забыли!

— Лёв, останься здесь, я пойду с доктором поговорю, — решительно заявляет Лара.

Пока её нет, я пытаюсь глубоко дышать, успокоить себя любым способом, но бесполезно. Как можно расслабиться, когда жизнь твоего ребёнка, возможно, висит на волоске, а врачи никак не могут проснуться?

— Лёв, подай телефон, пожалуйста.

Мне очень страшно, я хочу прекратить этот ужас. Сейчас нужно думать о маленьком человечке, за которого я в ответе, а не о своих глупых обидах. Набираю Громова, слушаю долгие мучительные гудки. Каждый ощутимо бьёт по натянутым нервам. На часах далеко за полночь, Владимир может не услышать звонок.

Ответь, пожалуйста. Ты мне очень нужен!

— Вика? — слышу его хрипловатый голос.

В груди тесно, нечем дышать, сердце колотится часто и гулко. Кончики пальцев становятся влажными, я с трудом сдерживаю рыдания.

— Да, это я. Прости, что звоню так поздно. Мне нужна твоя помощь.

— Что случилось?

— Я в больнице, но тут никто не хочет меня лечить. Лара пошла с врачом разговаривать, а я не могу ждать… Боюсь, ты бы знал, как сильно я боюсь!

— Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь, что произошло, — произносит он резко. И это срабатывает. Я перестаю бормотать несвязный бред и говорю, наконец, правду.

— У нас будет ребёнок. Срок — восемь недель всего. У меня болит низ живота, боюсь, что я могу потерять нашего малыша… Может, ты знаешь хорошую клинику, где мне поставят правильный диагноз?

Долгая пауза. Молчание. В висках шумит. Лишь бы он не положил трубку!

— Где ты сейчас? – медленно спрашивает Владимир.

Я называю номер больницы.

— Ясно. Через десять-пятнадцать минут за тобой заедут и заберут в лучшую клинику города. Я буду там.

— Спасибо, — шепчу. Но Владимир уже сбросил вызов, а я продолжаю его благодарить.

В палату возвращается сестра. Её глаза сверкают гневом.

— Ждите, вы не одни — вот, что они говорят. А больница пустая, – обводит она взглядом палату. – Ещё у них какие-то проблемы с УЗИ, хотя мне кажется, тут никто не дружит с головой!

— Я позвонила Владимиру. Нас скоро заберут.

Лёва переводит взгляд с меня на Лару, видно, что его эта ситуация пугает. Я силюсь улыбнуться, показать, что всё нормально. Боль из острой стала тупой и пульсирующей.

Мы с племянником и сестрой покидаем больницу, а на нас даже внимания никто не обращает! У входа я вижу машину, сажусь в неё, за живот хватаюсь. Новый приступ боли охватывает всё тело, от пяток до макушки. Зажимаю рот ладонью и тихо стону. Да что же это такое?

У входа в клинику меня ждут несколько врачей с медицинской каталкой. Снова вопросы, но на этот раз по существу.

— Нам нужно сделать УЗИ, чтобы исключить внематочную беременность.

Сестра с племянником остаются в коридоре. Владимира пока нет. Я совсем одна. Зато врачи здесь внушают доверие. Они действуют профессионально, говорят со мной, в их голосе звучит искренняя забота. У меня берут кровь на анализы, потом делают УЗИ.

— Виктория, у вас перекрут кисты яичника. Её нужно срочно удалить.

— Киста? Но я была на УЗИ пару недель назад…

— Значит, её не увидели, — спокойно отвечает доктор.