Анастасия Соловьева – Няня для дочки миллионера (страница 45)

— Вы за Ксюшей? — осведомляется Маргарита Николаевна.

— Нет, я не собираюсь забирать Ксюшу. Но мне нужно с ней поговорить.

Маргарита Николаевна хочет что-то сказать, но тут из класса выглядывает Ксюша.

— Виктория Андреевна? — в голубых глазах малышки мелькает удивление.

— Привет, — улыбаюсь ей. — Я соскучилась и решила тебя проведать.

— А где вы раньше были? — обиженно тянет она. — Мы с папой уже два дня, как вернулись, а вас нет.

Значит, Владимир не сказал о моём увольнении. Интересно, почему?

— А что папа обо мне говорил? — осторожно спрашиваю я.

— Что у вас отпуск.

— Ясно, — я теряюсь и не знаю, что сказать. Подтвердить ложь Владимира? Как-то не хочется.

— Мне вас не хватало, — признаётся малышка дрожащим голосом. — Почему вы ушли?

— Я звонила тебе…

— Ой, а я телефон свой потеряла на море. У меня теперь другой номер. Вы правда звонили? — глаза Ксюши загораются надеждой.

— Конечно. Много раз. Ждала, что абонент наконец-то появится в сети.

— А почему вы папе не позвонили? Или домой к нам не пришли?

— Мы с твоим отцом… поссорились. Поэтому я не хотела с ним разговаривать.

Мне следует уйти. Я не горю желанием встречаться с новой няней Ксюши, да и малышке не стоит знать о наших с Владимиром отношениях. Зря я вообще о ссоре заикнулась.

— Мне пора идти, Ксюш. Я была очень рада тебя видеть, — я старательно улыбаюсь, хотя на душе кошки скребут.

— А вы ещё приедете? — спрашивает Ксюша. 

— Не знаю.

— Ладно, тогда запишите мой новый номер, — она бежит в класс, хватает с парты телефон, чтобы продиктовать свой номер. — Я буду ждать вашего звонка!

Я машу ей рукой на прощание и быстрым шагом покидаю школу. Дышать становится тяжело, слёзы на глаза наворачиваются. Ксюша ни о чём не знает. Малышка ждёт, что я вернусь из мифического отпуска. Да уж, хорошую отмазку придумал Владимир. Откладывает непростой разговор с дочерью на потом. Замечательная тактика, ничего не скажешь!

Останавливаюсь, пытаюсь выровнять дыхание, инстинктивно касаюсь живота. Я должна думать только о нём — о своём долгожданном чуде. Остальное не имеет значения.

Я поднимаю голову, смотрю на лучи солнца, прорывающиеся сквозь мрачные тучи, улыбаюсь и делаю шаг вперёд.

Сердце словно разбухает в груди, а затем ускоряет свой ритм. Я не вижу Владимира, но уже его чувствую. Всем своим нутром, аж волоски на руках встают дыбом.

Поворачиваю голову. Он совсем близко, держит телефон возле уха, наверное, с кем-то разговаривает.

Владимир идёт в сторону школы. И вдруг замечает меня. Я замираю, он тоже. Мы встречаемся взглядами, и моё дыхание обрывается.

Глава 27

Я даже кивнуть не могу, тело деревенеет, становится непослушным. Воздуха не хватает, а в груди жжёт так сильно, что хочется выть, как побитое животное. Но я не покажу Владимиру свою слабость! Не дождётся.

— А я как раз тебе звоню, — произносит он растерянно, показывает зачем-то экран своего телефона. Там действительно мой номер высвечен.

Я ещё больше в ступор впадаю. Губы разлепить невозможно, уйти — тоже выше моих сил. Я дико по нему соскучилась! Владимир за эти три недели изменился: на его лице появилась заметная щетина, скулы заострились, лёгкий загар виден на коже. И взгляд особенный, не давящий или безразличный, как ожидалось в нашей ситуации, а цепкий, голодный. Будто он не может на меня наглядеться.

Достаю смартфон. Я беззвучный режим включила, но Владимир и правда звонил мне пару минут назад.

А ещё на почту пришло сообщение с результатами анализов. Я забываю о близости Владимира, судорожно нажимаю на письмо. Смотрю на уровень ХГЧ, там какие-то нереальные цифры.

Сомнений не остаётся. Я беременна.

— Всё хорошо? — вопрос Владимира будто из другой Вселенной звучит. Я смеюсь и несколько раз киваю.

— Всё просто замечательно! — искренне говорю я. — Мне прислали лучшее в мире сообщение.

Полной грудью вдыхаю морозный воздух, прямо смотрю на Владимира. Он подарил мне ребёнка. Всего одна близость без защиты — и я беременна. Это ли не чудо?

— Я рад, — прочистив горло, отвечает он.

— Зачем ты звонил?

Я не собираюсь говорить ему о своём положении. Не сейчас уж точно. Боюсь расплескать ощущение безграничного счастья, испортить его неприятным диалогом.

— Мы с Ксюшей позавчера в город вернулись. Она спрашивала о тебе…

— Да, знаю, — грубо перебиваю его. — Я только что с ней виделась. Почему ты не сказал о моём увольнении?

Владимир проводит ладонью по волосам. Я ещё не видела его таким несобранным и растерянным.

— Ты нужна Ксюше, — произносит он тихо. — Возвращайся к работе няни.

Это не звучит, как приказ, скорее на просьбу похоже.

— Я нужна Ксюше? Только ей? — малодушно уточняю.

— Да.

— Тогда расскажи ей, как ты выгнал меня на улицу. Я своего решения не изменю. Я не буду на тебя работать, Владимир.

— Ксюша тяжело переживает разрыв с матерью. Каролина больше не пишет и не звонит ей. И встретиться не предлагает. Я не хочу причинить дочери боль, — отрывисто произносит Владимир.

— Я на это больше не куплюсь, — мотаю головой. — Это не мои проблемы, решай их сам.

Выпрямляю спину, вскидываю подбородок и выдерживаю долгий пронзительный взгляд Владимира. Он усмехается.

— А ты изменилась, — замечает, как мне кажется, с горечью.

— Удивительно, не правда ли? — с сарказмом вопрошаю я. — Когда тебя прогоняют без объяснений и три недели не дают о себе знать, волей-неволей обрастаешь бронёй. Спасибо за ценный урок!

Я сглатываю тягучий ком и делаю шаг вперёд. Затем ещё один. На Владимира не смотрю. Он меня не останавливает. И когда я уже думаю, что наш разговор исчерпан, то слышу его слова:

— Ты всегда можешь навестить Ксюшу. Просто так. Она будет тебя ждать.

Ускоряю шаг и скрываюсь в ближайшем супермаркете. Мне душно, тяжело, муторно, больно. Я хорошо держалась и ничего лишнего не сказала, но от этого не легче. Владимир говорил только о Ксюше. Предлагал снова работать няней, давил на жалость. Нет! Я не поведусь.

Я застываю между рядами с продуктами и открываю письмо от медицинской лаборатории. Через восемь месяцев у меня появится ребёнок. Я должна о нём в первую очередь думать. Не о Ксюше.

— И ты не призналась ему, что беременна? — поджимает губы Лара. — Не, ну систер, так не делается. У ребёнка должен быть отец. Ты не имеешь права скрывать своё положение от Владимира.

— Я скажу ему, Лар, но потом. Сейчас я наполнена положительными эмоциями и не хочу, чтобы у меня их отбирали. Я не готова оправдываться перед Владимиром и доказывать, что это его ребёнок.

— Ладно, хорошо. Но когда ты ему скажешь?

Я пожимаю плечами. Сегодняшняя встреча с Владимиром далась мне тяжело, я не уверена, что в ближайшее время захочу его видеть.

— В этом году, — обхожусь размытым ответом. Лара хмыкает, но хотя бы переубедить меня не пытается.

— Родителям тоже надо сказать.

— Мама с ума сойдёт, когда узнает о внебрачном ребёнке, — усмехаюсь я. Уже представляю её долгую тираду, заламывание рук и жалобы на несчастную женскую долю.

На следующий день я иду к врачу, и УЗИ подтверждает наличие плодного яйца.