Анастасия Соловьева – Моё сводное проклятие (страница 7)

— Вот-вот будем пробовать, — говорит он и достаёт из кармана вибрирующий телефон. — Мик, проследишь за мясом? Я скоро вернусь. Срочный звонок.

— Да, конечно.

Мы с Александром остаёмся вдвоём. Он по-прежнему за столом сидит и с кем-то переписывается. В мою сторону не смотрит. Надо бы вздохнуть с облегчением, но не получается. Я ощущаю себя невидимкой. Меня будто толкают с обрыва в пропасть болезненных воспоминаний. Точно так же я чувствовала себя пять лет назад, когда от сводного брата получала один лишь игнор.

В груди ноет, пальцы дрожат, когда я пытаюсь стейки перевернуть. Их снимать уже пора. Отчима долго нет, поэтому я беру тарелки и выкладываю на них мясо. Один кусок летит на землю, отчего я раздражённо топаю ногой. Ну вот что за неуклюжесть?

— Чёрт! — психую. Нервы на пределе, во мне столько эмоций разных бурлит, что им срочно требуется выход.

— Совсем ты не уважаешь папин труд, — издевательски комментирует Александр. Я вздрагиваю всем телом, когда чувствую его приближение.

— Твоего мнения никто не спрашивал, — зло бросаю я.

— Ты не с той ноги встала, Мика? — недовольно щурится он.

— Нет, я просто очень рада тебя видеть, блудный сын, — произношу с едким сарказмом.

— Что ты сейчас сказала? — нависает надо мной Александр. Его глаза полыхают гневом, я считываю его раздражение, отчего внутри всё тонкой коркой льда покрывается. Застывает. А затем в крошево разбивается.

Потому что Александр впервые за этот вечер обращает на меня внимание. В лицо смотрит, ответа какого-то ждёт.

Напряжённый, злой, красивый.

И ранимый.

Блудный сын — это тот, кто покинул родительский дом, а затем после долгих лет скитаний вернулся обратно. Александру подходит такая характеристика. И он об этом прекрасно знает. Пять лет назад он уехал за границу, потому что был зол на своего отца. Василий Андреевич настаивал, чтобы сын работал в его компании, Александру же строительный бизнес никогда не нравился. Они из-за этого часто ссорились, я однажды подслушала их перепалку и потом долго в себя прийти не могла.

Когда между близкими людьми царит непонимание, это причиняет мне боль. Я физический дискомфорт ощущаю, потому что принимаю всё близко к сердцу.

Сейчас отношения между отцом и сыном вроде бы наладились, но своей неосторожной фразой я напомнила Александру о прошлом.

Он злится на меня, потому что ему неприятно, а может быть, даже стыдно за свои поступки.

— Я погорячилась, — тихо говорю.

Мы встречаемся взглядами. У меня дух захватывает от того, насколько близко он находится. Я могу поднять руку и дотронуться до его лица. Почувствовать тление искр на кончиках пальцев, затаить дыхание — и даже этого не заметить.

Александр шарит глазами по моему лицу и быстро вздымающейся груди. Я не могу распознать его эмоции. Но паранойя, моя любимая долгожданная паранойя радостно машет крыльями.

Кажется, ещё секунда — и Алекс увидит во мне Кристину.

— Впредь думай, прежде чем говорить, — роняет он холодным отстранённым голосом.

И, подхватив тарелки с мясом, идёт к столу, за которым мы всей семьёй будем отмечать мой день рождения.

Через минуту возвращается отчим. Он извиняется за своё долгое отсутствие и хвалит меня за то, что я вовремя убрала стейки.

Мама и наша домработница Оксана за считанные минуты сервируют стол. Изначально мы собирались в гостиной мой день рождения отмечать, но я в последнюю минуту передумала. На улице прекрасная погода, солнышко по-весеннему тёплое и ласковое, а на небе ни одного облачка не видно! Тем более скоро закат. Я обожаю за ним наблюдать.

Спину и шею покалывает от взгляда Александра. Что ему надо? Никогда не замечал, а тут вдруг после одной фразы решил меня со всех сторон рассмотреть?

Или увидел сходство с несуществующей Кристиной?

— Я сейчас вернусь, — говорю родным.

Не могу больше, мне нужна передышка! Я на второй этаж забегаю и к стене прислоняюсь. Дышу часто-часто, с надрывом, громко.

Я хочу возненавидеть Александра! Почему у меня ничего не выходит? Я ведь стараюсь.

По лестнице кто-то поднимается. Моё сердце уже знает правильный ответ. Я очки поправляю и с вызовом смотрю на сводного брата.

— Сбегаешь с собственного дня рождения? — усмехается он.

— Тебе показалось.

— Да ладно? — он выгибает левую бровь. — А что ещё мне показалось?

— Мне-то откуда знать? — пожимаю плечами. Храбрюсь.

— Я думал, ты всё обо мне знаешь… Кристина, — понижает он голос на последнем слове. И шаг ко мне делает. — Ты решила, что я слепой и ничего не пойму?

5.1

Александр опирается о стену правой рукой. Если повернусь немного, то смогу прикоснуться губами к его запястью. Поцеловать легко и невесомо, а затем провести языком по мужской коже. Вспомнить его запах и вкус.

Боже, я хочу снова ощутить то нервное дребезжание, от которого слабели колени и дрожали пальцы.

— Не понимаю, о чём ты, — бормочу я.

— Да ладно? Тебе напомнить? — он располагает вторую руку на стене. Теперь между нами ничтожные сантиметры остаются.

Я совершаю глубокий вдох. И морщусь. Грудь стальными оковами сжимает. Я проскальзываю под рукой Александра, выбираясь на свободу. Отхожу от него, головой качаю.

Он снова делает мне больно.

— С каких это пор ты пользуешься сладкими духами? — едко интересуюсь я. Складываю руки на груди и рвано дышу, пытаясь скрыть разочарование.

— С тех самых пор, как врушка Кристина оказалась девственницей с зелёными глазами, — невозмутимо отвечает сводный брат. — Не хочешь рассказать, что за цирк ты устроила? Зачем изменила причёску и вставила цветные линзы?

— Мне так захотелось.

— Хотя бы что-то было правдой? История про бывшего тоже выдуманная? — наседает он. Не оставляет даже шанса на передышку.

— Отчасти, — хмыкаю я. — Но история основана на реальных событиях. Жаль, ты о них не помнишь.

— Я не люблю загадки, Мика-Кристина.

— Считай, что я просто захотела лишиться девственности с человеком, которого давно знаю. Вот и всё, — развожу руками. — А теперь позволь мне на праздник вернуться. Нас ждут.

— Ничего страшного, дождутся, — отрезает он. Не пропускает меня, он выход своим телом преградил.

— Что ты хочешь? — возмущённо спрашиваю я. Не понимаю его намерений. — Тебя задел факт собственной невнимательности? Или что? Я понимаю, пять лет — это большой срок, но не узнать собственную сестру — верх идиотизма! Ты вообще на меня никогда не смотрел, да? И мой голос не запомнил?

Я уже не могу остановиться, все претензии ему высказываю. Мой голос срывается, но я продолжаю говорить и говорить. Даже руками всплескиваю от чрезмерной эмоциональности.

— Я всего лишь накрасилась, надела обтягивающее платье и вставила синие линзы. Всё! И ты ни хрена не понял. Хотя до этого мы на протяжении семи месяцев каждый выходные виделись. И даже общались друг с другом. Или у тебя временная потеря памяти? — щёлкаю пальцами прямо перед его носом. Наглею.

Алекс перехватывает мою руку и крепко сжимает. Я вырваться пробую, шиплю, словно разъярённая кошка. Прядь волос выбилась из дурацкого пучка и на лицо мне падает. Видеть мешает.

— Я не запоминаю тех, кто мне не интересен, — ледяным тоном произносит Алекс… Александр.

— Спасибо за правду, — тихо говорю я. Плечи опускаются, я поникаю, меньше становлюсь, незаметнее, ничтожнее. Я догадывалась об этом, что уж.

— Ты младше меня на шесть лет, думаешь, ты правда могла быть мне интересна?

Он продолжает меня уничтожать. Его пальцы тёплые, от его тела исходит жар, но голос безразличный, взгляд непроницаемый. Александр состоит из контрастов.

— Да, я правда так думала. Я хотела с тобой подружиться.

Сначала я действительно искала в нём друга и старшего брата, но потом всё изменилось.

— Я не должен был оправдывать твои ожидания, — дёргает он плечом. — Тем более я понятия о них не имел.

— Естественно, — усмехаюсь горько. — Тебе никогда не нужна была сводная сестра. Ты вообще меня ненавидел.

Александр качает головой, в его глазах живые эмоции проскальзывают. Недоумение, удивление, настороженность.

— Ненависти я к тебе никогда не испытывал, — твёрдо произносит он. Хмурится, окидывая меня быстрым взглядом, и пальцы разжимает, оставляя мою кисть в покое. — Постой, так ты из-за этого Кристиной притворилась? Отомстить мне хотела за то, что я посмел твою безумно интересную персону не заметить?