Анастасия Соловьева – Моё сводное проклятие (страница 8)

Каждое его слово отравленным шипом вонзается прямо в сердце. Я делаю судорожный вдох и руки в кулаки сжимаю. Какой же он бессердечный, жестокий, холодный! Как я могла в него влюбиться?

— Иди ты на хрен! — пинаю его кулаком в плечо. — И думай, что хочешь, мне уже плевать.

«Безумно интересная персона» — сказал он с откровенным сарказмом. Выплюнул эти слова мне в лицо. Получается, Александр не ненавидел меня. Ему просто было плевать. Я была для него пустым местом. Обычной девчонкой, голос и внешность которой он даже не запомнил.

Ненависть — это хотя бы про чувства. Безразличие ранит куда сильнее.

— Хочешь сказать, я не разгадал твои мотивы? — не успокаивается Александр.

Но правду он не узнает.

Видимо, он напрочь забыл о том, как прочитал мой личный дневник. На страницах той жёлтой тетрадки я признавалась в своих чувствах, рисовала дурацкие картинки и даже стихи писала. О нём, о своём невыносимом сводном брате.

Он смеялся, пролистывая страницу за страницей.

Но Александр этого не помнит. И не может сложить два плюс два.

Я хотела переспать с ним, потому что до сих пор в него влюблена. А притворилась другой девушкой, чтобы он меня не оттолкнул, не унизил снисходительной улыбкой.

Все мужчины такие глупые или только мой сводный брат?

— Нет, ты не разгадал мои мотивы, — с грустью произношу я. — Но это больше не имеет значения. Та ночь была ошибкой… А теперь я бы хотела на свой праздник вернуться. Позволишь?

Александр медленно кивает и отступает. Он взгляда с меня не сводит, словно пытается в самую душу проникнуть, только я не позволю.

Хватит сохнуть по тому, кто никогда не ответит на мои чувства!

Я разворачиваюсь и вместо лестницы направляюсь в свою комнату. Александр меня узнал, так что можно больше не притворяться собой пятилетней давности. Я давно переросла футболки, очки и небрежные причёски.

Надеваю платье, которое я купила специально ко дню рождения, наношу на лицо лёгкий макияж, вставляю прозрачные линзы в глаза и расчесываю спутанные волосы.

Вот, так намного лучше!

Спускаюсь на летнюю террасу. Мама первой меня замечает, радостно улыбается и подмигивает, одобрив смену имиджа. Отчим поднимается и отодвигает мне стул. Он вообще джентльмен до мозга костей и всегда так себя ведёт: встаёт, когда девушка из-за стола выходит, дверцу машины открывает и руку подаёт. Мне сначала претили такие старомодные заморочки, но потом я даже прониклась его джентльменством.

— Прекрасно выглядишь, — улыбается Василий Андреевич.

— Спасибо.

В горле сухо, лицо и шея гореть начинают. Александр смотрит. Я всей кожей его взгляд ощущаю, всем своим естеством на него реагирую.

Поднимаю голову. До боли закусываю нижнюю губу. В глазах моего сводного брата огонь полыхает, тёмный, злой, нехороший такой огонь. И я не понимаю, что опять сделала не так.

5.2

Алекс

Я ни хрена не понимаю. Мика строит из себя обиженную девчонку, в её голосе разочарование и боль слышны, да только она объяснять ничего не хочет. Не силой же её заставлять!

Я что-то упускаю.

И чувствую себя последним идиотом. Не узнать собственную сестру — это верх невнимательности. Мика права: она всего лишь накрасилась да шмотки красивые надела, и этот дешёвый трюк сработал. Я не сопоставил Мику из прошлого и Кристину из настоящего. Эти две девушки казались мне совершенно разными. Одна — романтичная странная зануда-прилипала, вторая — раскованная, красивая и, да, тоже немного странная, но безумно соблазнительная.

Как только губы её охренительные вспоминаю — член снова каменеет.

Я моментально узнал в Мике Кристину. Голос тот же: глубокий, чувственный, мелодичный. И губы, от которых меня ведёт. Я сразу же к отцу пошёл, чтобы над собой контроль взять. Слушал папины рассказы про строительный бизнес и новую сделку, а сам про Мику думал.

Она на меня ещё смотрела исподлобья, с опаской, видимо, боялась, что я её узнаю. Пучок этот дурацкий, очки… На что только надеялась?

Мне хотелось затащить её в подсобку и допрос устроить. С пристрастием. Я сдерживался. Пока она сама в дом не ушла.

Прижал её к стене и тот же аромат духов ощутил. Их она не удосужилась поменять. Мика закрылась от меня, как только я её Кристиной назвал. Начала защищаться, какой-то бред нести о том, что хочет лишиться невинности со знакомым человеком.

Мы пять лет не виделись, какой я ей на хрен знакомый? Да и раньше мы не дружили, мне с малолетками скучно. Стоило это Мике сказать — голос повысила, дышала тяжело и рвано, ударила меня и обиженку включила.

На правду не обижаются. Пора бы ей повзрослеть.

Короче, Мика обвела меня вокруг пальца, прикинувшись другим человеком, а виноватым во всём оказался почему-то я. Женщины — поразительные существа. Сами себе что-то придумают, сами обидятся, а ты смотришь на них и ни черта не понимаешь.

У мужиков всё просто: есть недовольство, обида, злость — скажи это прямо в лицо, мы сразу вопрос решим и закроем. Потом ещё и лучшими друзьями станем. Мы так с Романычем скорешились. Больше десяти лет уже общаемся.

— Прекрасно выглядишь, — говорит отец.

Я отвисаю и смотрю на врушку Мику. Она переоделась, волосы распустила, от уродливых очков избавилась. У меня опять на неё стоит. Да твою ж мать!

Мика теряется под моим взглядом, нервно ёрзает на стуле. И дышит глубоко, из-за чего её аппетитная грудь часто опускается и поднимается. В вырезе платья видны округлые полушария. Я к ним не успел дотронуться. Так сильно хотел лже-Кристину, что не до предварительных ласк было. Своим языком, невинным взглядом и робкими прикосновениями она во мне такой пожар устроила, что я медлить больше не мог. Поэтому и в спальню отказался идти.

Но девственницы — это табу.

— Чем ты сейчас занимаешься, милый братец? — обращается ко мне Мика. Голос медовый, улыбка на лице милейшая.

А полчаса назад истерила и обвиняла меня во всех смертных грехах. Быстро же она перестроилась.

— Я в активном поиске, — неопределённо отвечаю.

— Но как же разработка мобильных игры? Ты ведь этим занимался в Германии?

— Да. Теперь я собираюсь сменить род деятельности.

— Почему? — хлопает она длинными ресницами. Пожалуй, без линз ей даже лучше. В том цвете было что-то неестественное, а зелёный ей очень идёт.

— Кризис среднего возраста, — говорю шутливым тоном.

Преувеличиваю, конечно. Однако в IT-сферу я и правда не собираюсь возвращаться. Надоело. Есть у меня несколько идей по созданию собственного дела, только надо их с Романычем обсудить.

— Да, ты старый, — усмехается врушка Мика. Довольная такая, верит, что меня заденут её слова.

Если она не хотела мне отомстить за какие-то детские обиды, то что тогда? Зачем Кристиной прикинулась, цвет глаз изменила? И как она вообще узнала, что я буду в том ресторане?

Перевожу взгляд на Ингу, жену отца. Папа бы точно не проболтался, значит, она рассказала.

Сжимаю челюсти, вся эта ситуация меня вымораживает. Я на родину вернулся, чтобы своё место здесь найти и с отцом отношения наладить, а не в мыльной опере участвовать.

Какие же у Мики охеренные губы! Они словно магнит для меня, взгляд отвести сложно. Перед глазами вспыхивают картинки того, как она сосала мой палец, жмурясь от удовольствия.

Когда весь этот спектакль закончится — позвоню Даше и трахну её в коленно-локтевой, чтобы лица не было видно.

— А Мика у нас игрушки делает, — с гордостью сообщает отец. — Выставляет их в интернете, ей заказы часто поступают.

— Игрушки? — вскидываю я бровь. — Это очень на тебя похоже. Расскажешь подробнее?

— Да ничего особенного. Я их методом сухого валяния создаю, из шерсти овцы. У меня разные игрушки есть: тигрята, слоники и львы, собачки, драконы, конечно же, а ещё ёжики и разные существа из популярных фильмов и мультиков, — смущённо тараторит она. У неё даже щёки чуть краснеют. — Я уже пару лет ими занимаюсь, люблю руками что-то делать.

Сейчас я бы предпочёл увидеть её руки на своём члене.

— Занимательно, — бросаю небрежно.

Мика обиженно фыркает и отворачивается. Просит отца налить ей шампанское.

— Я действительно считаю твоё занятие интересным, — зачем-то говорю ей. Не хочу, чтобы она меня совсем уж конченым мудаком считала.

— С-спасибо, — говорит с запинкой.

Волнуется. Быстрыми глотками пьёт шампанское, со смешком нос прикрывает и тянется за вторым стейком. С аппетитом у неё всё в порядке.

Отец бросается в пространные рассуждения по поводу работы, экономической ситуации в стране и необходимости высшего образования. Папа у меня такой: если выпьет хотя бы один бокал пива — будет занудничать и говорить до тех пор, пока его не остановят.

Мика, кажется, ничуть не против, даже свои пять копеек вставляет. Инга преимущественно молчит.