Анастасия Шелест – Закон треснувшего корешка (страница 5)

По гладкой и блестящей поверхности пруда размеренно плавала стайка уток, синхронно опуская головы и отряхивая перья. Берт вспомнил, как раньше они втроем бросали им хлеб, несмотря на запрещающую табличку. Отец смеялся, сидя на лавке неподалеку, и лицо его еще не огрубело, а в голосе слышалось еще что-то, кроме требовательной строгости.

Берт неспешно двинулся вдоль пруда, прижимаясь к деревьям. Где-то здесь должна была остаться тропка, ведущая к одинокой лавочке. Они с друзьями часто бывали там в детстве, и он помнил, как хорошо было прятаться от летнего зноя и беспощадного солнца в этом месте – густые кроны скрывали не только от жары, но и от посторонних глаз, что было только на руку шкодливым детям.

Тропку удалось найти интуитивно, но сейчас зеленый навес не прятал лавочку – сквозь голые ветви проглядывали ломаные очертания трухлявых стволов и груды мусора.

В груди тоскливо кольнуло, и Берт стиснул кулаки от возмущения. Как можно мусорить в месте его счастливых воспоминаний? Неужели нельзя сделать пару лишних шагов и добраться до урны – они расставлены через каждую пару метров?

Мелькнувшие сомнения надолго не задержались – других занятий все равно не было, – и Берт шагнул на тропку, но замер, краем глаза заметив что-то на лавочке. Не похоже на мусор. Книга.

Явно новая, еще даже не раскрытая. Она не пролежала на улице и суток – ночью шел дождь, но страницы не размокли. Кто станет бросать в парке новенькую книгу? Зачем оставлять ее на дальней лавке, где и подобрать никто не сможет?

От любопытства зачесались ладони, и Берт, подчиняясь захлестнувшему его интересу, попятился назад и ломанулся в лес, игнорируя тропинку. Спрятаться среди голых стволов – непростая задача, но ему удалось занять идеальную наблюдательную позицию.

Берт опустился на корточки, прислоняясь к шершавому стволу дерева с потрескавшейся корой, и принялся ждать.

Глупо. Книга может вообще ничего не значить. Может пройти целая вечность, прежде чем что-то произойдет.

Заняться все равно было нечем, а окрепшая с годами интуиция велела оставаться на месте. Берт сдался и прислушался.

Долго ждать не пришлось.

Берт удовлетворенно хмыкнул, когда на лавочке появилась женская фигура – интуиция не подвела, – и только потом присмотрелся. Медные волосы растрепались, пряча в спутанных прядях мелкие веточки и сухую листву. На круглых, залитых лихорадочным румянцем щеках темнели грязные разводы. Над широкой левой бровью тянулся глубокий порез, и из него капала кровь, пачкая воротник белой рубашки.

Девушка отдернула края длинного клетчатого пальто и поправила короткую складчатую юбку. В руке что-то блеснуло. Пальцы нервно поглаживали страницы стиснутой книги.

Музы милостивые, она что, идиотка? Правила Академии для всех одинаковые. Нельзя нырять в книгу в общественных местах. Да к черту правила, это просто небезопасно.

Берт попытался вспомнить, не видел ли он такую ученицу раньше, но не отыскал в памяти ни одного подходящего образа. Ладно. Знать в лицо всех учеников просто невозможно. Может, она была из младших. Пытаться угадать возраст не имело смысла, все сейчас выглядели то слишком взросло, то слишком молодо. Берт знал многих младших, но далеко не всех. Она точно не из его учеников, в остальном уверенности не было.

Кем бы она ни была, она нарушила целую кучу правил. Берт, конечно, не сдаст ее Совету, но замечание сделать обязан. Если она не хочет думать о других, пусть хоть о себе побеспокоится.

Девушка резко распрямилась и нервно поправила сползшие вязаные гольфы. Воровато оглянувшись, она брезгливо отшвырнула книгу, отряхивая руки.

Дура. Нельзя бросать использованные книги где попало. А если ее кто-то найдет? Вот такие безответственные недоучки и сводят к нулю все усилия отдела секретности.

Берт поморщился и уже сделал шаг в сторону злостной нарушительницы, но добраться до нее не успел.

Двое мужчин выросли перед девушкой, бесшумно проскользнув от тропы к лавке. На них были одинаковые черные костюмы, плотно завязанные галстуки обхватывали жилистые шеи. Из ничем не примечательного образа офисных работников выбивались только длинные волосы, стянутые темными лентами на затылке.

Мужчины остановились по обе стороны от девушки, бестактно вторгаясь в личное пространство, и что-то сказали. Напряженные руки сложены перед собой, взгляды пустые. Девушка настороженно скосила глаза в сторону и попыталась отступить назад, но увеличить расстояние не удалось – мужчины шагнули на нее.

Берт напряженно сглотнул, спешно перебирая в голове варианты. Что делать? Отвлечь их на себя? Подобраться к девушке и притвориться ее давним знакомым? Бить первым, раз уж драка неизбежна? А она точно неизбежна?

Пустое выражение лиц и безумный преданный блеск в глазах Берт ни с чем бы не спутал. Какой бы дурной ни была девчонка, она совсем не походила на безумную фанатичку из Организации, а вот появившиеся мужчины идеально вписывались в образ. Девушка явно была книгоходцем, а бросать своих в сложной ситуации просто бесчестно.

Пригнувшись, Берт бесшумно двинулся вперед и стал подбираться ближе. Придется помочь. Сначала он вытащит девчонку из опасности, а уже потом отчитает за неразумное поведение.

Ни одному человеку в здравом уме, обладающему инстинктом самосохранения хотя бы в зачатке, не понравится, если возле него внезапно появятся двое здоровых мужчин, бесцеремонно нарушающих личные границы. Безусловного доверия к людям во мне точно нет, да еще и путешествие в книгу не удалось – я едва смогла смыться с жуткого жертвоприношения. Порез над бровью все еще пульсирует и кровоточит, а руки подрагивают.

Мне совсем не нравятся пустые лица незнакомцев и их навязчивые попытки приблизиться. Что делать в таких ситуациях? Звать на помощь? Едва ли поблизости есть кто-то, действительно способный помочь. Бежать? Куда? Придется прорываться сквозь них, чтобы попасть в людное место.

– Вам что-то нужно? – Я пытаюсь выровнять скачущий голос, нервно поглядывая то на одного, то на второго мужчину.

Незнакомец повыше с угольными волосами и внушительной щетиной открывает рот, протягивая равнодушным басом:

– Теодора Бекарец? – не дождавшись ответа, он сводит лохматые брови. – Это вы?

Как правильно себя вести? Все отрицать? Соглашаться?

Я смотрю на мужчину пониже ростом. Его лоб пересекает складочка, словно трещина на безжизненной маске лица. Вжав голову в плечи, я быстро киваю, не желая испытывать их терпение. Второй незнакомец одобрительно наклоняет голову и чеканит:

– Вам нужно проехать с нами.

Я нырнула в какой-то бульварный детектив и забыла об этом? Может, случайно попала в приключенческий роман и влезла в основную сюжетную линию?

Нет, я пока еще в своем уме. В реальной жизни нельзя просто так появиться и заставить кого-то куда-то идти. Это называется похищением.

Мысль проносится в голове внезапной вспышкой. Конечно. Нужно позвонить в полицию. Как-нибудь незаметно дотянуться до телефона и набрать номер.

Осторожно опуская руку в сумку, я мысленно молюсь, чтобы незнакомцы ничего не заметили. Лучше говорить хоть что-то, чтобы их отвлечь.

– Не думаю, что мне это интересно. Я даже не знаю, кто вы такие, – напряженно протягиваю я, в мыслях проклиная замок на сумке.

Первый здоровяк настроен более миролюбиво. Он приподнимает ладонь и успокаивающе произносит:

– Наш лидер очень хочет пообщаться с вами. Не беспокойтесь, вам ничего не угрожает. Это всего лишь дружеская беседа.

Какой, к черту, лидер? Странно говорить про отсутствие угрозы, когда тебя настойчиво приглашают на какую-то сомнительную беседу.

– Я никуда не поеду. Не знаю, о ком вы говорите, но я не уеду с незнакомцами. – Голос предательски дрожит, а язык заплетается.

Ногти царапают металлический корпус, и в груди зарождается волна облегчения, так и не разливаясь по телу.

– Тебе придется поехать. Никто не спрашивал о твоих желаниях. – Из голоса мужчины пониже ростом исчезают даже намеки на вежливость.

По спине пробегает холодок. Я нервно оборачиваюсь, метнув взгляд на телефон. План незаметно позвонить в полицию проваливается. Мужчина, хотя бы пытавшийся создать иллюзию доброжелательности, быстро придвигается ко мне, хватая за руку, и дергает на себя. Мои пальцы разжимаются, выпуская телефон, а вместе с ним и надежду на спасение.

Мне едва удается удержаться на ногах и не рухнуть прямо в руки жуткому незнакомцу. Паника закручивается в желудке, уничтожая все обрывки здравых мыслей. Грохот сердца глушит все остальные звуки. Дыхание учащается, становясь отрывистым.

Я перестаю понимать, что происходит. Пытаюсь вырвать руку, но мужчина держит крепко, намертво вцепившись в мое запястье и выкручивая его. Боль не отрезвляет, а только подстегивает ужас, и внутренний голос вопит, что нужно бежать.

Очередной грубый рывок сдвигает меня с места, и я инстинктивно выбрасываю вперед правую руку, чтобы удержать равновесие. Отшатнуться не получается. Мужчина бледнеет, и на его лице проступает тень недоумения. Хватка слабеет, и он опускает голову.

Осознание происходящего пробивается сквозь пелену паники, но я отказываюсь верить. Пальцы сжимаются на холодной гладкой рукоятке. Дыхание перехватывает. Нет-нет-нет. Это не может быть правдой.

Я напряженно опускаю голову, мысленно молясь, чтобы все это мне показалось. Отговорки и оправдания растворяются, когда я вижу алое пятно, расползающееся по мужской рубашке.