Анастасия Шелест – Закон треснувшего корешка. Великая Библиотека (страница 7)

– Пять минут, Тея. Просто осмотреться.

Пять минут, значит. Достаточно, чтобы они прикончили друг друга.

Развернувшись, я шагаю налево, стараясь не думать, чем могут обернуться пять минут для этих двоих. Рука инстинктивно проверяет пистолет за поясом юбки, и я досадливо морщусь. Это все Эрик со своей паранойей.

Вокруг так тихо и пусто, что даже повод для беспокойства придумать сложно. Разве что сама стерильная тишина нагоняет мрачные мысли.

Шкафы все не заканчиваются – даже потенциального тупика не видно. Соотношение знакомых и незнакомых книг остается прежним. Идти по прямой бессмысленно. Я потираю немеющие замерзшие пальцы и сворачиваю в один из рядов, шагая к следующей развилке, когда секундный звук заставляет вздрогнуть. В такой тишине даже легкий шорох звучит отчетливо.

Дернув головой, я вглядываюсь в щель между книгами и полкой. Там что-то мелькает.

Сердце вздрагивает. Ладони покалывает. Здесь все-таки кто-то есть?

Новый шорох вынуждает развернуться. Смазанная тень проскальзывает с другой стороны, но, как бы я ни пыталась ее уловить, ничего не выходит.

– Эй, – осторожно протягиваю я, облизнув пересохшие губы. – Кто здесь?

Никакого ответа. Что-то снова мелькает между полок. Что за игры такие?

Ринувшись вперед, я добегаю до ближайшей развилки и сворачиваю в ряд, где заметила движение. Ноги врастают в пол. Я застываю, уставившись вглубь книжного коридора, и не могу смириться с реальностью.

Это обман зрения. Иллюзия. Галлюцинация.

Между книжных шкафов, спиной ко мне, стоит хрупкая женская фигура. Знакомое платье в пол подчеркивает аккуратные изгибы тела и порождает болезненные воспоминания, а русые волосы, собранные в изящную высокую прическу, не оставляют места сомнениям.

Глаза щиплет, и я с усилием моргаю. В горле пересыхает. С языка слетает жалобный и трескучий вопрос:

– Тетя?

Фигура поворачивается медленно и плавно – точно ее движения. Тусклый свет выцепляет знакомые черты лица, и открытие оглушает. Это она. Точно она.

Колючий ком толкается в горло, и я натужно сглатываю, повторяя:

– Тетя, что…

Готовность броситься к ней убивает абсолютная пустота в глазах. Ореховые радужки словно ничего не отражают. Тонкие губы медленно размыкаются, и знакомый, но до жути чужой голос протягивает:

– Нарушитель.

Одно бессмысленное слово – резкая пощечина. Не такого ожидаешь, когда встречаешь тетю, которую считала погибшей.

Губы вздрагивают, и брови обиженно сводятся. Она меня не узнает? Почему?

– Диана, это я…

Я шагаю к ней, когда сзади разносится предупреждающий рев:

– Тея, стой!

Взгляд запоздало цепляется за вскинутую руку тетки. Эрик, возникший из соседнего коридора, бросается ко мне, но не успевает. Его опережает голос Марка:

– Спереди.

Действие, натренированное до автоматизма за все наши занятия, срабатывает безотказно. Я вскидываю руки, даже не успев осознать зачем, и о появившийся вокруг меня барьер разбивается мощный поток магии.

Меня передергивает. Задохнувшись от возмущения, я распахиваю рот. Какого пегаса? Диана только что напала на меня?

Недоумение отнимает непозволительно много времени. Эрик почти добирается до меня, но Диана снова поднимает руку, и его впечатывает спиной в стеллаж. Книги обрушиваются на пол, Эрик дергается из стороны в сторону, распахнув рот, и его руки тянутся к шее.

Пока я ошарашенно наблюдаю за происходящим, прибитая к полу отрицанием, Диана поднимает вторую руку. Барьер укрывает меня, но шум позади заставляет обернуться и понять, что в меня даже не целились, – приближающегося Марка точно так же впечатывает в шкаф.

Я холодею. В голове так пусто, что не получается нащупать ни одну мысль. Что делать? Надо же сделать хоть что-то. Нельзя просто смотреть.

Инстинкты все решают за меня. Выдернув из-за пояса пистолет, я передергиваю затвор и, вскидывая руку, замираю. Это же тетя. Моя тетя.

– Диана, хватит! – Из моей груди вырывается жалобный скулеж.

Рука с пистолетом ходит из стороны в сторону, словно у меня конвульсии. Тетка на меня даже не смотрит.

– Тея. – Хрип едва вырывается из Эрика.

Я оборачиваюсь на звук, и уши закладывает. Он пытается сказать что-то еще, но только беззвучно хлопает ртом, борясь за глоток кислорода, зато его голос отчетливо разливается по сознанию.

«Если целишься – стреляй».

Палец соскальзывает, дергая спусковой крючок. Диану толкает назад. На платье медленно расплывается пятно. Она опускает руки, поворачиваясь ко мне.

В горло толкается тошнота. В ушах разливается безжалостный шум.

Что я сделала, музы? Почему она все еще стоит? Что делать теперь?

Острый ореховый взгляд, жуткий и неестественный, вонзается в меня парализующим осколком. Меня обдает холодом, волна паники едва не сбивает с ног. Все, что остается, – смотреть, как Диана щурится и поднимает руку, и смиренно принимать любое будущее.

Резкий рывок за локоть сдвигает меня с места. Эрик утягивает меня за собой, вытаскивая в коридор, когда книжные полки взрываются страницами и деревянной крошкой. Он прижимает меня к боковой стене, закрывая от щепок.

Пара секунд, чтобы осмотреться. Взгляд нашаривает Марка, и облегченный выдох застревает в глотке. Эрик отшагивает от меня, а я вскидываю руку, заставляя веревки соскользнуть с запястий Марка.

Времени на споры и упреки не остается. Пальцы Эрика впиваются в мой локоть, и он кидается вперед, увлекая меня за собой. Марк не отстает. Я не понимаю, куда мы несемся. В груди печет. Полки перед глазами смазываются, повороты и коридоры сливаются в неразделимое одинаковое нечто, в ушах все еще стоит грохот.

Мы оторвались? Куда мы бежим? Где тут можно скрыться, если вокруг только бесконечные ряды шкафов?

К пегасам. Я отказываюсь от мыслей, проваливаясь в первобытный ужас, и слепо подчиняюсь Эрику. Он умеет ориентироваться. Он умеет принимать решения. Пусть он ведет.

Стоит мне смириться, как из-за угла что-то вылетает. Столкновение вышибает из легких воздух. Кто-то вцепляется в мои плечи, не позволяя упасть. Хватка Эрика разжимается. Перед глазами всплывает взбудораженный, всклокоченный Берт.

Мы все замираем, переводя дыхание, и округлившимися глазами рассматриваем друг друга. Берт выпускает меня, и я сгибаюсь пополам, мотая головой.

Не думай. Не анализируй. Не сейчас. Ответов все равно не найти, а произошедшее настолько выбивается из адекватной картины мира, что и двинуться можно запросто.

– Что у вас? – требовательно спрашивает Эрик.

Лора хлопает ресницами, передернув острыми плечиками, и сдувает с лица белесую прядь.

– Ребенок. – Она возмущенно качает головой и поясняет: – Странный ребенок назвал нас нарушителями и напал.

Из меня вылетает совсем неуместный сдавленный смешок. Эрик напряженно скашивает на меня взгляд, но его отвлекает вопрос Берта:

– А у вас?

Они сами объяснят. Наверняка. Но слова непроизвольно вылетают из меня хрипящими звуками:

– Я выстрелила в тетку.

Музы, это действительно то, что я сделала. Я выстрелила в Диану.

Берт хмурится, но я уже ничего вокруг не вижу. Истерика подкрадывается, я вскидываю руки и вцепляюсь пальцами в волосы.

Спокойно. Не время сходить с ума.

Я пытаюсь вдохнуть, но не могу. Эрик поворачивается ко мне всем корпусом и пытается перехватить мой взгляд, раздельно проговаривая:

– Это была не твоя тетя, Тея. Слышишь?

Нет же. Это было именно Диана. Я ведь в своем уме.

Сомнительный аргумент. Мысли заполняют черепную коробку, роем назойливых насекомых, толкаясь и копошась внутри. Я уверена, что их ничем не вытравить, пока твердый голос Марка не прорывается в сознание:

– Кто бы это ни был, у тебя не оставалось выбора. Она бы убила нас обоих, а потом и тебя. Ты все сделала правильно.