Анастасия Шакирова – Ключ-стражи (страница 9)

От неожиданности я запнулась о стоящие стопкой Полины учебники, и грохнулась на пол, сильно треснувшись локтем и коленками. Кажется, от падения какие-то мысли в моей голове встали на место; по крайней мере, метаться расхотелось, а захотелось действовать. Я извинилась перед Поли, правдоподобно соврала, что да – влюбилась, и ужасно нервничаю, прямо места себе не нахожу. Ипполита прослезилась и пожелала мне удачи. И с этим пожеланием я потопала действовать.

Начать решила с библиотеки, благо Вилли и Нори все еще не вернулись с рынка (мне казалось — прошло как минимум полдня, на самом деле — час от силы). Причем не с нашей, а с обычной городской. Книг по магическим рунам, там, конечно, не было, но меня интересовали не руны.

Старичок библиотекарь, даже не спросив, на кой мне это понадобилось, вынес мне несколько толстых пыльных томов. Было похоже, что их написали вскоре после войны, и с тех пор даже не открывали. Страницы пожелтели и крошились. И уже во второй книге я нашла нужное. «И, прослышав про мощь Ворона и природе противную магию его, многие захотели присоединиться к нему. И среди жителей городов возникли смятение и страх, ибо в некоторых поселениях те, кто пожелал перейти на сторону врага, добровольно открывали ему ворота. А обещал он своим сподвижникам долгие лета, силу волшебную и золото.»

Долгие лета. Именно. Тансен выглядел старым, но не настолько же!

И, получается, он все эти долгие лета сидел в городе, пек пирожки, ждал. Но вдруг решил показать свое истинное злодейское лицо, открыть, так сказать, темное нутро... Вилли бы порадовался моим формулировкам, в песне прозвучит неплохо.

Сходится. Но не все понятно. Почему Тансен в лес-то поперся? Тоже полянку обугленную искал, скелеты-амулеты?

Меня снова пробрал озноб. Хорошо, что Ворон не дошел до Пристани. А то ему гостеприимно открыли бы ворота... такие, как пирожник Тансен, и открыли бы. Неужели люди так рады продаваться за золото? Конечно, богатство и долгая жизнь — замечательно, сама бы не отказалась, но такой ценой... Нет.

Задумавшись, я рассеянно листала книгу. И случайно наткнулась взглядом на еще один абзац.

«Сила же его происходила от древнего Хаоса, из которого Рея (да будет благословенна она!) сотворила наш мир, а посему отличалась от силы Мастеров. Мог Ворон повелевать огнем, водой, молоньями небесными, зимним холодом и землей под ногами, и не требовались ему для сего руны магические. Сила же такая неугодна Рее и нашему миру, и оттого боги прокляли Ворона за то, что преступил он дозволенное человеку.»

Так, ну дальше обычная высокопарная чепуха на две страницы. Но любопытно: тут сказано, что Ворон черпал силу из Хаоса (логично, раз его магия так и называется), а нас учат, что он продал душу Темному Йеру, заключив с ним контракт. Где правда?

Вот про огонь, воду и зимний холод — точно правда, на просеке видели... Гоблин-воблин, а ведь действительно: если вспомнить древние легенды, особо любимые Вильямом, то там говорится как раз про таких магов. Они, конечно, не завоевывали страну, а действовали во благо: ливень на посевы призывали, огромную волну приливную отводили, успокаивали проснувшийся вулкан... Но тем не менее. А ведь их силу не называли богопротивной! Почему мы так не умеем? Почему руны могут отвести глаза или сохранить одежду сухой в дождь, а о чем-то большем и думать не моги?

Вот о чем молчал Ланс. А он ведь не маг.

Святые Реины подштанники, у меня скоро разум в вафельную трубочку свернется! Уже буквы перед глазами расплываются... Или это от усталости? А может, от голода?

Я поблагодарила библиотекаря, вышла на улицу. Начиналось время обеда, из забегаловок тянуло вкусным запахом жареной рыбы, и мой желудок, который на завтрак обошелся парой бутербродов, напомнил о себе настойчивым бульканьем. Hадо будет все-таки заняться амулетами, а не то лопать мне до конца весны луковый суп в обеденном зале Мастерской.

Нет, Маннэке, ты безнадежна. На носу кошмар, ужас, маги Хаоса вокруг Пристани скачут, а ты есть хочешь? Но ведь и правда в пузе урчит...

Приходилось сдерживать себя, чтобы не вертеть головой во все стороны (тут репу с солью продают! а тут печеных луч-карасиков в тесте!) и не принюхиваться, как лопард. В очередной раз свернув к лотку, на котором расположились особо аппетитные пирожки, и в очередной раз напомнив себе, что заработок не позволяет роскошествовать, я не сразу заметила, что на меня пристально смотрит одна дама. Очень знакомая дама. Точнее, не очень.

— Здравствуйте, — вежливо сказала я. Синие глаза сверкнули, длинная коса мотнулась по ветру. Меня испепелили до последнего шнурочка на одежде — хорошо, что только взглядом. Я попятилась, едва не сбив подносы с пирожками.

– Лиарра, это Маннэке, т-третий класс Мастерской, она п-показывала мне город. – спокойный голос Ланса вклинился между нами, как дрессировщик из бродячего цирка между разъяренными полосатыми винго. – Маннэке, это Лиарра, м-моя сестра.

Сестра. Надо же. Кажется, лимит удивлений на сегодня уже исчерпан. Если сейчас на город с неба упадет корабль Государства Ори, доверху наполненный рубинами и изумрудами – честное слово, и глазом не моргну! Да, детей она определенно не любит. И подростков тоже. И, кажется, вообще всех людей...

– Очень приятно, – вежливо сказала я, отлипая от лотка. – Мне пора, наверное. Да. Всего хорошего!

Взгляд Лиарры ощутимо жег мне спину. Сестра ли она ему вообще? Ладно, не мое дело. Мне еще надо опровергнуть слухи, носящиеся по Мастерской: Норберту и Вилли доказать, что я не совсем рехнулась и не впала в смертный грех «влюбление с первого взгляда и в первого встречного», а то они меня уважать перестанут. Интересно, трех подзатыльников на каждого хватит?

Весь оставшийся день я размышляла об услышанном и прочитанном. Война на то и война, что она происходила давно и не с нами; если сейчас и рядом — то это уже не просто холодное слово «война». Это живое и скользкое, как змея, «страшно». Теперь ото всех прохожих на улице шарахаться, подозревая в них пособников Ворона?.. И при всем при этом меня не отпускало ощущение, что я чего-то не замечаю. Чего-то очевидного.

Нори и Вилли я ничего говорить не стала, решила вначале переварить информацию. На следующий день скажу.

Чувство, что я складываю головоломку, в которой не хватает кучи деталей, не отпускало. И когда мы собирали и заговаривали амулеты вместе с вернувшимися ребятами. И во время ужина. И когда я пришла в свою комнату и снова засела за уроки, окончательно шокировав бедную Ипполиту (та весь оставшийся вечер подсовывала мне то флакон с успокоительным зельем, то какие-то браслеты из трав, «способствующие крепости разума в буре чувств»; зелье я налила в чай и выпила, почти не почувствовав вкуса, от браслетов рассеянно отказалась). И когда все уроки были сделаны, и оставалось только написать доклад, который вообще-то был рассчитан на две недели...

Очнулась я, когда за окном уже плескалась ленивым болотом непроглядно-черная ночь. Уставшая от моих выкрутасов Поли мирно сопела за ширмой на своем соломенном широком матрасе: она была родом из степного племени вольных кочевников, и нам так и не удалось приучить ее к кровати. На моей койке стопками громоздились учебники, катушки со шнурками для амулетов и коробки с камнями. В кружке с остатками чая плавал огрызок карандаша. Доклад был написан, переписан набело и перевязан красивой кожаной ленточкой.

Распахнув окно, я с наслаждением втянула в себя свежий воздух. Спать не хотелось совсем, жажда деятельности вертелась и порыкивала невыгулянным лопардом. И вправду, что ли, пройтись? Дежурные, если увидят, вставят, конечно, по первое число — ну так мы и обезопасимся, а учителя здесь редко ходят... Из коробки — камень, из мешочка – терпко пахнущий порошок, сдавленное чихание, знакомые руны, получившиеся на этот раз гораздо быстрее. «Незамечайка» нагрелась в кулаке, пока я перелезала через подоконник (первый этаж, ерунда) и отряхивалась от пыли.

Из-за туч выплыло бело-красное двухлуние: Серебрушка побольше, Медька поменьше. Мастерская безмятежно спала, город вокруг — тоже, только из портового района доносились разгульные крики.

Наверное, в такую же ночь Ворон подходил к городам — и ему открывали. Подкупленные, подученные, подлые!

С другой стороны... он обещал им золото. Много золота, столько, сколько простому пирожнику за всю жизнь и не увидеть. И магию. Разве мне самой не хотелось бы уметь повелевать дождем и пламенем? Кропотливые часы вырисовывания рун на стенках погреба, чтобы прохлада не уползала, продукты сохранялись долго — и один взмах рукой, ледяная стрела вонзается в землю, вымораживая ее до стеклянной прозрачности... Так легко. Так соблазнительно. Я теперь, кажется, понимаю Вильяма — неудивительно так увлекаться древними сказаниями, если там постоянно описана магия, настоящая магия, могучая, не скованная «это невозможно» и «сил не хватит».

А если бы Ворон предложил такое — мне?

Я бы устояла?

Пришлось ущипнуть себя за руку, прогоняя трусливые мысли. Не помогло. Зато помогло кое-что другое: в неуверенном желтом пятне висящего над Львиной Дверью тусклого фонаря мелькнул знакомый силуэт, тонкий и изящный, сверкнуло серебро волос. Я мышкой юркнула за дерево и тут же на себя за это разозлилась. Теперь я каждый раз при виде нее буду лезть под стол или в шкаф? Чтобы какая-то мымра меня в родной Мастерской так нервничать заставляла? Она ведь даже не учитель! Не бывать такому! Ну, увидит, что я ночью гуляю, и что, госпоже Матильде пожалуется? Пффф. Не вижу я эту вредную Лиарру, не думаю о ней и знать ее не желаю, совершенно мне неинтересна...