Анастасия Шакирова – Ключ-стражи (страница 8)

Всю эту бестолковую информацию я, совершенно не заботясь о структуре повествования, выдавала Лансу. Болтать я могу без участия разума, поэтому выходило отлично. Ланс кивал и молчал. И улыбался. С того момента, как он предложил мне немного прогуляться и поговорить – только улыбался. Как я людей-то радую! Не сложится у меня магическая карьера – в шуты пойду, хлебная должность.

Если выживу. Когда мы с Лансом со двора выходили — девчонки одарили меня такими взглядами, что чуть несколько дырок в спине не прожгли. Знать бы им, что я бы в охотку поменялась местами с любой — пусть гуляют с ним сколько хотят, хоть по городу, хоть по лесу... Тьфу, гоблин-воблин, опять этот лес в голову лезет!

Я привычно подпрыгнула и уселась на парапете. Отсюда было видно и маяк, и цветные паруса кораблей в порту, и скалу Трехглавую. Этот  огромный камень действительно напоминал трехголовое чудовище, с раззявленными змеиными пастями и длинными шеями, сплетенными в узел.

— Я х-хотел попросить прощения, — после неловкой паузы повторил Ланс, глядя на озеро. — Так вот, п-прошу.

Раскрыв было рот, я тут же его закрыла, ибо понятия не имела, что сказать.

— З-за тот момент на просеке, — пояснил светловолосый. — Я не п-проверил, мертв ли мой противник, и подверг вас опасности. П-передайте своим друзьям, п-пожалуйста. Мне очень жаль.

Говор у него был южный, со смягченным «г» и почти отсутствующим «р». Кальдия, наверное, там как раз у жителей светлые волосы, как у меня — только я с Красной Пустыни, кожа темнее.

— Передам, — осторожно согласилась я. Набралась наглости: — А вы... э... сэр, не могли бы вы сказать, что именно там произошло? Тансен этот... огненные стрелы...

Совершенно не удивилась бы, если бы меня послали к Темному Йеру, чертополох на адских полях дергать. Но, кажется, этот тип был не так зол на все вокруг, как Лиарра; почему бы не попробовать?

Ответом мне был тяжкий вздох. Ланс по-прежнему неотрывно смотрел на водяную гладь Ори, будто задался целью посчитать всех хагзи, круживших над ней.

— Л-леди Маннэке, что вы знаете о в-войне Ворона?

Я прикрыла глаза, вспоминая страницу учебника.

– Война Ворона началась семьдесят лет назад, в три тысячи восемнадцатом году от Явления Реи, и длилась почти семь месяцев. Названа она по имени начавшего войну, мага по прозвищу Ворон. Он обратился к Темному Йеру и овладел магией Хаоса, разрушающей, смертоносной силой, ныне запретной. Целью волшебника был захват власти с дальнейшим установлением ма-го-кратической монархии... – на этом слове я, как обычно, запнулась. Ланс слушал на удивление внимательно, как будто впервые. – Поначалу у Ворона была всего лишь небольшая кучка учеников, и всерьез их не воспринимали. Но вскоре выяснилось, что те, кто предал душу Йеру за проклятую магию, получают огромную мощь, превосходя по возможностям опытнейших мастеров рунного плетения. Появились перебежчики, предатели... Пошли слухи, что каждый, принявший сторону Ворона и доказавший себя в бою, получает магический дар, если изначально не обладает им. Вражеская армия, начав свой путь у Синих Гор, двигалась неуклонно, как лесной пожар. Были мобилизованы практически все жители королевства, включая учеников Светлой Семинарии, Академии и Магической Мастерской. Армия смогла остановить врага, Ворон не дошел даже до Пристани. Он погиб в бою, его армия была уничтожена, никто из близких соратников не выжил. Потери с нашей стороны были существенны, и еще некоторое время в стране сохранялось недоверие к магам...

И, не удержавшись, добавила:

– А еще говорят, что на месте, где погиб маг Хаоса, трава полторы сотни лет расти не будет!

Кальдиец хмыкнул.

– З-зависит от силы погибшего. Иногда д-действительно не растет. Л-леди Маннэке, в к-каком мире, по-вашему, мы ж-живем?

Экзамен по истории я прошла, теперь очередь философии и религии?

— В таком, каким Рея его создала, со всеми тварями земными и морскими, птицами небесными и людьми разумными...

— А м-магия?

— А магия суть одобренные королем и Церковью богоданные руны, Первый Язык, изменяющий ткань мироздания, будучи начерченным на любой поверхности...

— С-сильно?

— Что?

— С-сильно изменяющий?

— Ну... не очень, — я окончательно перестала понимать, чего от меня хотят.

— М-может ли маг создать огненный д-дождь, как в легенде о Тавейне? Или обрушить г-гору на противников, как Меорах Премудрый? Или изменить ход с-созвездий, как Тайхо Светлый?

— Но это же легенды! — взвыла я. — В жизни такого не бывает!

Невольно вспомнился Норберт. Его бы сюда. Или Вильяма, он обожает поговорить о древних сказаниях.

— Л-легенды, — со странной интонацией повторил Ланс. — К-конечно.

Кажется, я его разочаровала. Знать бы, чем. Снова повисла пауза, тяжелая, как Виллин сундук с книгами.

— На просеке, — осмелилась напомнить я. — Тансен... он и на самом деле маг Хаоса?

— Да.

На этот раз Ланс не заикался, короткие фразы ему давались легче. Зато я чуть не свалилась с парапета. Одно дело — подозревать, а другое — знать точно.

— А из города нельзя выходить, потому что он может вернуться?

— Нет.

— Потому, что в лесу могут быть другие маги Хаоса?!

— Нет.

— Тогда почему?!

Ланс промолчал — видимо, потому, что ответить «да» или «нет» на этот вопрос не представлялось возможным. Я упрямо сверлила его взглядом, и в конце концов кальдиец не выдержал.

— В-вы ведь знали этого Т-тансена?

— Ага... — кажется, теперь была моя очередь выражаться односложно.

— К-как вы д-думаете, почему В-ворону удалось набрать такую б-большую армию?

Я уже начинала злиться. Что за манера отвечать на вопрос еще десятком вопросов? Но постаралась взять себя в руки: в конце концов, со мной хотя бы разговаривают, уже плюс. Ладно, напряжем память.

— Потому что он обещал всем своим сподвижникам богатство, власть, долгую жизнь и магическую мощь.

— Д-долгую жизнь. Да. А скажите, ч-чем предатель... переметнувшийся к В-ворону... отличается от обычного ч-человека?

Хотела бы я знать! В учебнике не написано. Глаза у него горят алым огнем? Черная извивающаяся тень следом по земле стелется? Вряд ли, так только в детских книгах бывает. «Братья Сотти и смертельный посох» или «Трое магов и лопард на одном корабле». Там все просто: кто самый недружелюбный и подозрительный, тот и враг. А тут...

— Ничем, — брякнула я, потому что Ланс смотрел на меня выжидающе.

— Именно, — кальдиец кивнул. Он смотрел серьезно, словно я невесть какую умную вещь сказала. — Н-ничем.

Тут меня пробрал мороз. Ощутимый. И это в жаркий весенний день. Вся злость улетучилась, словно и не бывало.

Я, конечно, не самая умная в классе, как Вилли, и не самая талантливая, как Нори; но не требовалось быть гением, чтобы сложить две простейшие руны.

Другие маги Хаоса были не в лесу. Они с таким же успехом могли быть в Пристани. Среди нас. Как Тансен. Ничем не отличающийся от других людей.

— Война же закончилась, — неуверенно сказала я. Получилось так жалобно, словно милостыню у храма выпрашивала: закончилась? пожалуйста? ради Реи и всех благ ее? — Давно? Правда?

Ланс промолчал. Ни «да», ни «нет».

И это было, пожалуй, самое худшее.

Между строк

Вот так взглянешь, усмехнешься: что за дыра-то! пыль, руины, жалкий прах на краю земли... Здесь когда-то жил властитель и император, дважды девять сильных стран перед ним легли. Дважды девять раз с победой он возвращался, и родился рис богато с его полей. Его именем прощали и укрощали, и младенцев непослушных тайком стращали, не решаясь взгляд поднять или встать с колен. Называли светозарным и солнца братом, ненавидели и грызли металл оков...

Говорили, что покуда жив император — мир стоит, и будет так до конца веков.

Был когда-то постамент голубого камня, пруд, пятнистые форели, кусты, сады. А теперь лишь камни, сглаженные веками, да осколки древних статуй, да сизый дым. Были залы, шелест шелка роскошных платьев, слуги, тысячи рабов, красота, пиры. были казни, представления и объятья, хрип уставших гладиаторов, львиный рык. Все давалось императору — что ни требуй, жил он в золоте, рубинах и серебре...

Говорили — император прогневал небо, и обрушилось оно на его дворец.

Так иди, не бойся: некого здесь тревожить, и рабы давно истлели, и господа. Не бормочет барабан из тончайшей кожи, не растут цветы в висячих своих садах. Кто прогневал небо — будет песком завален, дважды девять стран его пережили век.

(Кто-то бродит там, в засыпанных темных залах, кто-то, кто еще не дух — и не человек.)

Не пугайся, это место давно уж пусто, только вниз идти не надо — провален пол. Да, бывает временами такое чувство, холодок по шкуре, молот в висках тупой. Не пугайся, это только сквозняк проклятый, это только хруст осколков под каблуком.

... говорили, что покуда жив император — мир стоит, и будет так до конца веков.

Ипполита, соседка по комнате, некоторое время со страхом приглядывалась, как я, словно зверь в клетке, мечусь по комнате,  а потом предположила у меня неизвестную науке болезнь. От заваренных травок, измерения температуры, меда и молока пришлось вежливо отказаться, и тогда Поли с надеждой спросила, уж не влюбилась ли я. Об утренней прогулке с Лансом, разумеется, уже знала вся Мастерская.