Анастасия Шакирова – Ключ-стражи (страница 22)
Я неуверенно кивнула. Протянула руку к окровавленному плащу, но так и не решилась его коснуться. Как ободряют умирающих?
– Возьми. Силу.
Кажется, больше чем одно слово за раз ему было трудно говорить. В груди у него что-то сипело и клокотало.
– Возьми. Мы совершили. Глупость. Не. Поняли вовремя. Лучше... – он прикрыл глаза на момент и снова их открыл, – Лучше ты. Чем он.
– Кто – он?
– Поймешь. Потом. Война. Нет других магов... Некому взять. Поймут потом. Поздно. Будет. Ничего. Не останется. Уже. Не остается.
– Н-но я...
— Ты. Да. Такие. Как ты.
Какие — «такие», что это все значит?
Я сглотнула горький, тяжелый ком в горле. Дотянулась-таки до его плаща — почувствовала алую влагу на кончиках пальцев. Потом мое запястье обхватила чужая рука — цепко, неожиданно сильно для умирающего. Мелькнула отстраненная мысль: бестолочь ты, Нэк, как есть бестолочь, сейчас с тобой будет то же, что и с Вилли, но никакой Лиарры рядом не случится, не спасет и не поможет. Потом я еще успела удивиться — ничего не происходило, только слышались всхрипы и побулькивания изо рта чужака. Все слабее и слабее слышались.
А потом я словно воспарила над поляной. Увидела обугленный неровный круг глазами самого леса: нечто странное, чужеродное и страшное, то, что лес пытался вытолкнуть из себя и не мог. Магия Хаоса не нуждалась в рунах, словах и травах, ее породил человеческий разум, создав невозможное, невиданное сплетение заклятий, сил и стихий. Разум Ворона. Опасного врага, бессердечного завоевателя, «буки», пугающего детей в сказках. Гениальнейшего мага, которого когда-либо рождала наша земля. Последнего настоящего мага.
То, что сейчас я чувствовала, не было моим — как и та боль, тот ужас, испытанный десять минут назад. Чужое знание вливалось в меня, словно вода из водопада в чашку: хлестало через край, дай Рея запомнить хоть что-то, понять, удержать... Умирающий на поляне приспешник Ворона знал: наш мир теряет магию. Рано или поздно потеряет совсем. То, что древний волшебник сотворил бы щелчком пальцев, мы не сделаем и за час, всей Мастерской. Все наши руны, начертания, схемы, рисунки, слова — лишь костыли для калеки. Для одноногого калеки, у которого всего истинного дара — одна интуиция, внутреннее чутье, за которое и берут в Мастерскую, а потом благополучно о нем забывают. Крохотная искорка дара. По сравнению с истинным пламенем магов прошлого. И костыли.
Которые рано или поздно подломятся.
Ворон был не первым, кто понимал это. Не первым, кто попытался что-то сделать. Но первым, кто преуспел — создав свою магию, магию, которая жила, паразитируя на нашем мире, высасывая из него все соки, как хищная лиана. Хаос брал свою мощь в живых существах — от травинки и комара до маммута. И в людских телах. Ворон умел извлекать его из людей. Как больной зуб… нет, как здоровый… нет, как сердце. Потому что для успешного «извлечения» необходима была смерть мага.
Поэтому его приспешники гибли десятками, посланные на нелепые задания, глупые самоубийственные эскапады – чтобы Ворон мог потом прийти и собрать свое. С выжженных полянок, кружащегося пепла, нелепых существ-стражей – глупого прикрытия для настоящей силы. Посеешь зерно – пожнешь урожай. Кажется, это было тем, что понял маг, лежавший возле меня, понял слишком поздно, чтобы спастись.
Парение над поляной окончилось резко — словно сама земля бросилась мне в лицо, шмякнувшись о него что есть силы. Стало темно. Потом чуть просветлело. Потом опять потемнело — изрядно помутившимся зрением я различила две головы, одну рыжую, другую каштановую, склонившиеся надо мной. Мне потребовалось недюжинное усилие, чтобы вспомнить: это Рэн и Милена, все в порядке, я жива, Ворона рядом нет.
Сесть удалось с третьей попытки. В глазах все плыло, руки-ноги были ватными. Я жива... А он?
Уловив мой взгляд и попытку рвануться в сторону раненого, Рэн отрицательно покачал головой. Ох. Уцепившись за рыжего, я смогла-таки подняться, старательно не глядя на кучу окровавленных тряпок, еще недавно бывшую человеком. Новых сил внутри не ощущалось. Никакого «мои способности взлетели до небес» тем более. Знание пришло и ушло, оставив тягостный металлический привкус во рту и дикую усталость.
— Не боишься, что я превращусь в злобного врага и наколдую какую-нибудь гадость? — вяло поинтересовалась я, все еще держась за Рэна.
— Ужасно боюсь. И думаю, не треснуть ли тебя по голове заранее.
— Только не по голове, она и так болит!
— Могу скрутить и к дереву привязать.
— У нас веревки нет.
— Ну и чего ты тогда хочешь? — деланно возмутился Рэн. — То ей не так, это ей не эдак... Вот вообще не буду с тобой драться, тогда попляшешь!
— Пфф. Слабак.
– Сама дура, – хмыкнул Рэн. – Я, по-твоему, всех магов ненавижу? И тебя мечтаю прихлопнуть?
– Ну, не прихлопнуть... Но не любишь ведь.
– Говорю же – дура. – рыжий отвернулся и, увязая по щиколотку в пепле, пошел прочь. – Не бывает плохой магии. Бывают плохие руки, в которые эта магия попадает. А ты – это ты. Что бы ни случилось.
Некоторое время я переваривала эту новость (Рэн дошагал до края полянки и начал поправлять Миленину упряжь – которая, на мой взгляд, ни в каких дополнительных действиях не нуждалась). Потом потерла сбитую коленку и побежала следом.
– Слушай, – на мое нерешительное мычание Рэн вопросительно вскинул бровь. – Ты это... извини. И спасибо.
– Принято, – рыжий улыбнулся краешком рта. – Тебе тоже спасибо.
– У всех есть мрачные секреты, никто ими не делится... – бурча, я принялась поправлять упряжь с другого бока. Грифка стояла смирно, недоуменно косясь то на меня, то на рыжего.
– Секреты?
– Ты ведь все-таки не любишь магов, да?
Рэн помолчал, рассеянно поглаживая Милену.
– Не люблю, – наконец, сказал он. – Но и не ненавижу… Рея, тут слишком много «не», звучит просто ужасно. Знаешь, когда тебе с детства рассказывают про зверства темных магов, а потом ты попадаешь в город, в котором для этих магов целая школа построена...
– Так поэтому ты пришел к нам за амулетами не после первого провала, как обычно все делают, а после этих ужасных пересдач за целый год? Хорошо, что вообще пришел.
Рэн только вздохнул. Я прозорливо подумала, что за это стоит благодарить, видимо, Лиарру, которая со своей неземной красотой прочно окопалась прямо в логове зверствующих магов. То есть, в Мастерской.
— Ладно. Замнем для ясности. Ты знаешь, что мы опять промахнулись мимо Пристани?
— Да ладно, — не поверил рыжий. Закрутил головой, оглядываясь. — Лес вроде наш.
— Лес — да. А время — нет.
Мой напарник соображал быстро.
— Прошлое? Война Ворона?!
— Да. Тот самый шпион, посланный к Пристани... он не дошел. — Усилием воли я снова сдержалась и не посмотрела на тело. И ведь не так уж и давно мы с Нори и Вилли хотели найти место смерти приспешника врага, порыскать, есть ли там какие-нибудь мелочи — пуговицы, железки — на продажу и амулеты... Тьфу. Теперь при одной мысли о подобном меня изрядно мутило. — Уходим, ладно? Еще не хватало тут кому-нибудь на глаза попасться.
Рэн уже рисовал на земле палкой толстую черту:
— Ты сможешь? — он с сомнением покосился на мою зеленую физиономию.
— Попробую... — отцепившись от рыжего, я ухватилась за грифку. Меня все еще пошатывало. Зверюга удивленно оглянулась на меня, сузив зрачки, но возражать не стала.
— Что это за безумная магия вообще? — отбросив сломавшуюся палочку, Рэн наклонился за новой. — Швыряет туда-сюда... Как нас вообще угораздило свалиться аккурат на него?
— Сама не пойму. Тут вроде как подобное к подобному, вроде магнита. Наши ворота и его сила — одного типа. А в прошлый раз не на что было ориентироваться. Хорошо, что в середину Ори не плюхнулись.
— Слушай, — кажется, в голову моему напарнику пришла гениальная идея, — а если мы сейчас тут останемся и в войне поучаствуем? А? Ребята с ума от зависти сойдут...
— Милена, клюнь его в темечко, пожалуйста, — устало попросила я грифку. — Авось мозги на место встанут. Нельзя, как ты не понимаешь? Нас не должно тут быть! То есть, — я запнулась, пытаясь сформулировать ускользающую мысль, одолженную, не иначе, умиравшим приспешником Ворона. — Мы должны тут быть, чтобы забрать силу, помочь ему умереть и чтобы прогалина осталась маленькой, иначе ее нашли бы давно... Иначе ее нашли бы мы с Вилли и Нори еще в первый день, и не попали бы на ту битву, и не вляпались бы по уши в переделку, и... Но нас не должно тут быть потом, потому что в хрониках ничего про нас не сказано...
— Хватит. Я ничего не понял, но понял, что лучше ничего не понимать. Ваши магические дела слишком уж сложные.
— Наши. Магические, — горько повторила я. Рэн пожал плечами, видя, что я ничего не собираюсь объяснять, и снова взялся за рисование. На этот раз он постарался — изобразил на почерневшей земле целый дверной порожек, со ступеньками. Даже два прутика по бокам воткнул.
Мы крепко взялись за ошейник грифки с двух сторон и честно зажмурились. Я достала ключ из кармана.
– Слушай, ты тоже представляй себе Пристань в наше время, ладно? Вдруг оно от всех идущих зависит?
– Может. Только тогда надо и Милену заставить, — Рэн задумался. — Милена, девочка, домой! Ужинать! Ты же проголодалась? Пошли ужинать!
Грифка плотоядно рыкнула и рванулась вперед, увлекая нас за собой. Я едва успела вытянуть вперед руку с зажатым в ней ключом. Тут же споткнулась, отпустила ошейник и, конечно, поскольку падать на ключ не могла – приземлилась на локоть другой руки. Уййй... За сегодня Маннэке нахваталась травм на неделю вперед.