Анастасия Шакирова – Ключ-стражи (страница 23)

Я лежала на чисто выметенной ровной дороге. В глаза ударили лучи закатного солнца. Прямо перед нами виднелись ворота Пристани и знакомые стражники, у которых даже алебарды из рук попадали от удивления.

Кажется, мы наконец-то были дома.

Между строк

Раскрывается книга, идет рассказ, с «жили-были» и дальше, прочь. Чем закончится вытканная строка: будет день или будет ночь? Будет мальчик лелеять один цветок, будет лис из кустов смотреть? Звезды тают и гаснут, горит восток, море тянется к устьям рек. Будет теплый костер и спокойный сон, будет рыцарь на поле роз. В черном замке проклятый живет барон, в белом городе — фея грез.

Раскрывается книга, идет герой по геройским своим делам. И вокруг-то, конечно, не поле роз, а сплошной непонятный хлам. И враги (что за сказка, да без врагов!), и ухабы, плюс конь хромой. И моря без причалов и берегов, и хотелось бы (ох!..) домой — но нельзя, так положено, не уйти, если надо — напейся пьян. Кто-то пишет герою его пути, старый сказочник... нет, не я.

Раскрываются книги. И в каждой — свой, свой усталый лихой герой. Сквозь огонь и стрельбу рвется серый волк, шут на сцене играет роль. И вокруг-то, конечно, не поле роз, но сойдет — мы не баре, чай. Просто — желто-кирпичная пыль дорог, тяжесть вынутого меча. И друзья — не чужие, твои друзья, небо в мае, беспечный смех. Глупый сказочник — может быть, даже я — гладит мягкий кошачий мех. Ива тянется веткой к реке, к воде, ей навстречу бежит волна. Хочешь, я расскажу тебе про людей? Ты герой, и ты должен знать. Нет, не бойся, дорога твоя легка, я тобой еще похвалюсь! Есть слова — как «команда», «карасс», и «ка»... Я сказал бы, что слово «ключ».

Ты не понял? Все просто, смотри сюда, не пугайся, иди на свет. Есть слова «бездорожье», «чума», «беда». Я сказал бы, что это «дверь». Кто поможет в дороге твоей тебе — верный спутник, случайный зверь? От чумы есть укол, из тюрьмы — побег, значит, в каждой стене есть дверь. Как в игре: салки-жмурки, чет-чет-нечет, раз не можешь бежать — лети. Каждый в мире рожден, чтобы быть ключом для кого-то в его пути.

Каждый в мире — и ты, да, мой друг, и ты. И герой, и бродяга-вор. Вот стена из мерцающей темноты, а за нею голодный вой. Грустный сказочник с неба глядит, глядит, небо стянуто из заплат. Мелким ключиком сердце звенит в груди, чашка падает со стола. И, конечно же, нам не грозят покой, ананасы, ковры, дары. В мире много ключей, но полно замков; как найти их и как открыть?

Раз сумеешь — наверное, ты герой. Раз не сможешь — то, видно, нет. Фею в платье воздушном ведет барон танцевать на пушистый снег. Раскрывается книга, идет рассказ, кто закончит его и чем? Он про нас. Впрочем, может быть, не про нас. Пляшет фея. Журчит ручей.

Я сказал бы, но в правилах пункта нет: мол, имеет он все права. Я такой же, как ты, и подталый снег в капюшоне и в рукавах. Я бы спас — но с дороги мне не свернуть, каждый — пленник своей судьбы. Маг в карете уносится на Луну, сказка плотью врастает в быль. Помогу лишь одним, я могу одно, крепко жмурься, считай до ста. Я не чувствую рук, я не вижу ног, нынче форма моя проста. Есть бороздка, и с зеленью рыжей медь, пустота в моей голове. Ветер дует из скважины, слышен смех.

Дай мне руку. Открой мной дверь.

Мне до сих пор не доводилось оставаться одной в кабинете директрисы. Обычно ты-провинившийся (разбил окно в оранжерее? пририсовал усы статуе Дианисии Мудрейшей?) сидел на жестком стуле, робея под осуждающими взглядами великих магов прошлого на портретах, которыми была увешана комната, а директриса распекала тебя во все корки, расхаживая туда и сюда перед огромным столом серебряного дерева. Теперь же меня никто не корил, не винил... меня просто оставили одну и сказали: жди. Ключ-Ланса отобрала Лиарра. Молча. И Рэна куда-то увели. Лучше бы ругали, честное слово.

В горле першило: мы рассказали нашу нехитрую историю несколько раз, постаравшись вспомнить все детали. Встать со стула я не смела, сидела прямо — хотя предпочла бы съежиться в углу, обняв колени руками. Слишком много всего свалилось на нас за слишком недолгое время.

Магия. То, чему я так кропотливо училась все эти годы, записывая в тетради, раскладывая в уме по полочкам. Руны, травы, комбинации слов, звуков и жестов... Все это было не настоящее. Настоящим было то, что мы считали сказками: песни Вилли, легенды, древние баллады, «он взмахнул рукой, и пролился дождь, напоив иссохшие поля». Это — магия. А умение зажечь маленький огонек-светильник, потратив полторы минуты на чтение заклятья, плюс все запасы крестокровки и лист бумаги с рунными знаками — это лишь жалкие остатки. То, что еще не успело улетучиться из нашего мира — ведь и вода из прохудившихся мехов уходит не сразу, остаются какие-то капли, крохи. Вот их мы и использовали.

Только ведь рано или поздно капли закончатся. Мех опустеет. Не останется ничего.

Ведь даже выпускники Мастерской, возвращавшиеся сюда — я видела их несколько раз — упоминали, что колдовать с каждым годом становится все труднее.

Волшебство уходило, медленно, неотвратимо, навсегда. А мы не знали.

Ворон, злейший враг королевства, безжалостный убийца, предававший своих же учеников, завоеватель, сжигавший города и села на своем пути — знал. И пытался найти выход. Так... можем ли мы его винить?

Он смог создать новую магию из осколков старой и из собственного таланта. Он научился мгновенно перемещаться из одного места в другое, приручать огонь, воду, землю и ветер. Он проиграл, ибо противостоящие ему силы были слишком велики, но что бы произошло, если бы он выиграл? Война кончилась семьдесят лет назад. Я жила бы в другом мире? Я училась бы настоящей магии? Я... я умела бы вызывать пылающие плети из ничего, умела бы исчезать и летать?

Пришлось ущипнуть себя за руку — со всей силы, чтобы слезы на глазах выступили. Очнись, Маннэке! Вспомни книги по истории, перечисляющие жертв войны, вспомни захваченный городок Рэна, вспомни умирающего мага в кольце обугленной травы. Он, небось, тоже так думал, летать мечтал!

Он мог и не знать всей истины, возразил мой внутренний голос. Такой разумный и спокойный голос. У любой монеты есть две стороны. Допустимо ли пожертвовать несколькими жизнями, чтобы вернуть в мир волшебство? Такое, как в легендах, умеющее вызывать гром с ясного неба, лечить болезни, выращивать урожай в годы засухи...

А может, и не так все было бы. Я и в Мастерской-то не из лучших, как ни зубрю, таланта у меня на медный грош, а в новом мире, кто знает, и на полгроша б не хватило?

Аргх! Ну приходите же, кто-нибудь, иначе я сейчас Йер знает до чего додумаюсь! Не оставляйте меня одну, я собственных мыслей боюсь!

И подремать не получалось. Чуть прикрою глаза — передо мной вставало бледное лицо умирающего мага с запекшейся кровью в уголках губ, и по спине пробегал озноб. Что же он мне передал? Знание и память, обрывками, осколками, но передал. А что еще? Силу, по его словам? Чтобы не досталась Ворону? Только вот ничего нового я в себе, как ни вслушивалась, не ощущала.

Ладно, все равно делать пока нечего. Я сконцентрировалась, прикрыла глаза, как нас учили еще в первом классе. Успокоиться, сосредоточиться, как будто ты плывешь в невесомом коконе над землей. Волнения исчезли, сомнения испарились, ты — единое целое с Миром, Рея над тобой и все такое. Получалось плохо. Если бы забыл важный разговор, дату встречи, нужные слова – и теперь маешься, не можешь вспомнить. Я мысленно потянулась к этой мешающей занозе, попыталась ухватить ее, зацепить хоть чем-то...

Поймала.

И тут же меня будто мягким молотом по голове ударили: оглушило и тряхнуло, стул радостно встал на две ножки, словно необъезженный конь, едва не сбросив меня, побалансировал и мягко опустился не все четыре. Правую руку свело судорогой. В дальнем углу кабинета опрокинулся керамический горшок с какой-то экзотической и весьма колючей зеленой штукой.

Елки-метелки, что это было? На лбу выступил холодный пот. Может, этот маг на самом деле хотел отомстить врагам, то есть нам, и поместил в меня какую-то волшебную ловушку? Попытаюсь использовать — и прихлопну невзначай кого из своих... Тогда неудивительно, что я тут уже полчаса в одиночестве сижу. Удивительно, что не в подземелье и не в цепях.

Я поднялась со стула и уныло поплелась ставить горшок на место. Он не раскололся и даже не треснул. Собрала вывалившийся песок и камешки, аккуратно присыпала их вокруг колючего растения, пару раз наткнувшись пальцами на иголки. Теперь задвинем все в угол, как было...

И тут моей руки что-то коснулось. Что-то живое! Я взвизгнула и подлетела вверх, чувствительно приземлившись на задницу. Несчастный горшок, разумеется, снова грохнулся.

Из-за колючих веток на меня испуганно смотрели глаза. Розовые, круглые. Крыса? В кабинете госпожи Матильды? Да она скорее все Озеро Ори вскипятит, чем позволит какой-то крысе грызть ее бумаги!

Существо бочком-бочком выбралось на свет. И я только огромным усилием воли не завизжала во второй раз. Это был теневой зверь. Как таких звал Рэн – тварлак? Я схватила горшок обеими руками, готовясь садануть по твари... и остановилась. Зверь – зверек – был совсем небольшой. Размером с котенка. Такой же серо-черной масти, как и другие, виденные нами, похожий на шестилапую гусеничку, с носом-пятачком и двумя большими глазами. Глаза, кстати, были светлее, чем у других. Не темно-алые.