Анастасия Сенькина – Лакримоза (страница 14)

Тут дверь в кабинет открылась и на пороге показался тот высокий генерал, которого Рейган видел на днях.

– Приветствую, – сказал тот хрипло на церанском, не глядя ни на кого конкретно, и уселся в кресло. – Das e shprehen? ** – спросил он командующую на эсперийском, откинувшись на спинку. Рейган открывал таврийско-эсперийский словарь в койке перед сном в надежде успеть что-то выучить, но осилил только алфавит. Поэтому теперь он ни слова не понимал, из того, о чём говорили военачальники, но по интонации ему показалось, что они скорее друзья, чем коллеги или соперники.

– Определяем, где нас ждёт засада с оружием массового поражения, – ответила Киёра тоже на эсперийском. – Он всё знает. Моя полезная находка, – кивнула Киёра в сторону Рейгана не без гордости.

– А ты так на слово ему и поверила? – покачал головой Гилберт, заставив Киёру несколько засомневаться.

– Мы ещё это всё выясним точно по докладам разведки. Не ты ли говорил, что лучше готовиться к худшему? – напомнила ему ученица, сведя брови. Гилберт провёл рукой по лицу. Затем поднялся и достал из её шкафчика большую шахматную доску с фигурами из иридейской стали, всегда лежащую на одном месте.

– Ну так готовься. Сможешь выиграть хоть раз и я поверю, что ты не расслабилась, – сказал он и положил доску на стеклянный столик между креслами, стал расставлять фигуры. Киёра вышла из-за стола и села в кресло напротив, наклонившись вперёд к доске.

Гилберт прожил довольно длинную жизнь, по крайней мере ему она казалась чрезмерно длинной. Тяжёлое детство, безрадостная юность, скучная и затяжная зрелость. Так или иначе большую часть жизни он провёл в армии. То единственное, что когда-то могло зажечь в нём огонь, давно исчезло. Он просто продолжал жить, плыть по этому мутному течению, утешая себя очередной сигаретой и мыслью о том, что всё равно когда-нибудь умрёт. Но почему-то последние лет пять, казалось, прошли быстрее предыдущих. Может быть потому, что у него появились ученики и те, кто считали его своим кумиром среди военачальников. А может быть потому, что одна ученица почему-то сильно привязалась к нему.

Этот молодой парень Штрейс, дослужившийся до полковника, воистину считал себя его, Гилберта, учеником, хотя Гилберт только и делал, что нехотя давал советы или ставил того на место. В последнее время тот даже взял моду подшучивать над ним по-доброму, и хотя Гилберт до конца не понимал, что тот имеет ввиду, ему нравилось, что молодым может быть с ним интересно или весело. Раньше Гилберт был одним из немногих презираемых «молодых» в рядах застарелого высшего генералитета, но после того, как большая их часть погибла из-за болезней или в сражении с Церой, а оставшихся выгнала Киёра, он внезапно оказался самым старшим в этих самых рядах, а заодно и, внезапно, самым почитаемым, что ещё больше натолкнуло его на мысль, что лучшие его годы явно позади.

За что Киёра его так боготворила было для него необъяснимой загадкой, ведь по собственному представлению смелости ему всегда не доставало. Она даже пыталась выдвинуть его на пост главнокомандующего, к которому он никогда не стремился, но он знал, что Гай в жизнь не позволит ему достичь этого, поэтому предложил на пост её. Императорские отпрыски занимают первые места у власти – так было всегда, он не придумал ничего такого нового. Но причина, по которой он заходил к ней буквально каждый день, потому как теперь это позволяла обстановка, была не только в том, что он хочет ещё немного поучить её жизни. Он не смог бы сформулировать точно зачем и лучшим вариантом было «просто так». Гилберт расставил все фигуры со своей стороны, Киёра сделала тоже самое. Может быть ему просто нужно о ком-то заботиться? – подумал он внезапно.

Рейган впервые видел такие необычные шахматы, имеющие не чёрно-белую расцветку: они были красные и синие, а при желании острыми металлические концами фигур можно было убить кого-нибудь. Судя по тому, как командующая… Киёра уверенно пошла красной фигурой на середину доски первой, они были как белые. Рейган встал возле письменного стола и наблюдал за всем как бы сверху. В шахматах он немного смыслил, и это противостояние обещало быть интересным. Киёра играла хорошо, но её противник делал такие красивые ходы, до которых Рейган бы в жизни не догадался.

«Майер-генерал», как он представился, и что бы это не значило, сидел, откинувшись на спинку, и совершенно не напрягался, делая ход. В его тёмно-карих глазах не было ни капли сомнений. Он восседал над доской, словно уже владел ей полностью, и аккуратно передвигал фигуры длинными пальцами.

Сначала оба ходили крайне медленно, зная наперёд каждый поворот партии вслед за каждым конкретным ходом, постепенно развивая фигуры и продвигаясь к центру доски. В какой-то момент конмадующая не делала ход так долго, что Рейгану показалось, что он чувствует в воздухе это напряжение, исходившее от неё. Когда наконец она сделала ход конём, генерал тут же продвинул свою пешку вперёд, за середину доски, её защищала вереница пешек с обоих сторон. «Атака!», – подумала Рейган. И правда: Киёра начала отвечать, срубая другую пешку. Тут они стали ходить быстро, с ускорением, всё быстрее и быстрее переставляя фигуры. Рейган уже не успевал отследить значимость того или иного хода, и через минуту всё было закончено: вереница пешек Гилберта была уничтожена, Киёра потеряла ферзя, и, даже с этой жертвой, ею королю был объявлен мат.

– Ещё раз, – потребовала она, сама расставляя фигуры заново. Вторая партия пошла совсем по-другому сценарию с самого начала, но кончилась всё тем же: поражением Киёры. На третьей партии Рейган впервые увидел, как этот военачальник с глубоко посаженными усталыми глазами улыбается, и с каждым плавным ходом своей руки на доске он, казалось, получал истинное удовольствие. Кончилась партия тем же. В четвёртой партии Киёра заметно взмокла. Она стала делать интересные ходы, но по уровню гениальности явно уступала. В середине партии она сдалась.

– Может перерыв? – спросил Гилберт, заметив, как его ученица взмылилась.

– Нет уж, – сказала конмадующая, проведя рукой по лбу.

Следующая партия шла очень спокойно и размеренно, словно это было дело давно решённое. Рейган бы сказал, что Киёра имела слишком сосредоточенное лицо. Впрочем, в её победу он уже перестал верить. Как вдруг генерал Майер воскликнул «О-о!», после хода, который Рейган бы не счёл занимательным. Генерал продолжал ходить размеренно и взвешенно, уже не улыбаясь, а то, как обильно Киёра жертвовала фигурами, заставляло волосы Рейгана встать дыбом, а его самого с ужасом задуматься о том, что может ждать их на поле боя при таком командовании. Теперь уже и он взмок.

Разменяв все лёгкие фигуры и обе ладьи, Киёра вдруг пролетела через всё поле ферзём на клетку, защищённую пешкой, и объявила «Шах!» королю, укрывшемуся слева после рокировки. Король был вынужден отойти в угол, а пешка прошла на клетку вперёд и стала вторым ферзём, одновременно атакуя короля, которого некуда было отойти.

– Мат, – холодно объявила Киёра. Рейган сглотнул: мат, конечно хорошо, но кроме двоих ферзей у короля синих оставалась лишь одна пешка. Впрочем и у красных было не густо: ладья, конь и пять пешек. «Не поддался ли он из вежливости?», – было вопросом, мучавшим его больше всего.

Гилберт внимательно смотрел на доску с минуту.

– И правда, мат, – объявил он на церанском, встретившись взглядом с Рейганом, и пожал ей руку. – Твой новый рекорд – на пятый раз.

– Ну и кто ещё расслабился? – спросила Киёра на эсперийском, чтобы адъютант не понял, коротко пожала Гилберту руку и направилась к холодильнику, чтобы влить в себя стакан прохладной воды. А лучше два.

Пока Киёра скрылась за дверью холодильника, Рейган чуть поклонился и решил обратиться к объекту своего интереса:

– Генерал Майер? – спросил он на церанском.

– Да, – ответил генерал-шкаф, сидящий в кресле.

– Разрешите обратиться!

– Разрешаю, – вяло ответил тот. Рейган набрал в грудь побольше воздуха.

– Вы так прекрасно разбираетесь в стратегиях, и видно, что умудрены опытом. Простите мою грубость: почему вы до сих пор не главнокомандующий?

Генерал Майер посмотрел на него так, будто счёл это личным оскорблением. То ли так падала тень, то ли у него в самом деле были такие здоровенные синяки под глазами.

– Думаешь, я поддался? – спросил он строго и кивнул головой на не разобранную доску, где всё ещё стояли фигуры. – Не тебе сомневаться в нашем главнокомандующем, глубоко уважаемый господин адъютант, ты здесь не так долго находишься, – поставил он его на место. Рейган тут же пожалел о сказанном.

– Вы правы. Прошу прощения.

Киёра вернулась с небольшим подносом на руках, где стояли три чашки с мороженым, до того холодным, что от них шёл пар.

– Угощайтесь, – объявила она, поставив поднос на столик и усевшись в кресло. Несмотря на то, что желудок Рейгана оставлял желать лучшего, и он с трудом усваивал один приём пищи в день, отказываться было неудобно, и он взял себе одну из чашек.

– Благодарю.

– Господин адъютант просит мастер-класс игры от тебя, – сказал генерал Майер медленно на церанском, беря себе чашку. – Так ведь?

Невероятный холодный ком застрял у Рейгана в горле именно в этот момент, и он, кивнув пару раз, закашлялся и отставил чашку в сторону.