Анастасия Семихатских – На глиняных ногах (страница 8)
Давид проехал кольцо и вывернул на широкую дорогу, соединявшую Голубую бухту с Геленджиком. Солнце садилось им в спину и окрашивало прощальным золотом зеленый Маркхотский хребет, простиравшийся спереди. Ева любила этот вид и эту дорогу, отличающуюся от остальных дорог Геленджика своим простором и лихими перепадами высоты.
Справа открывалась умиротворяющая картина: город обнимал небольшую Геленджикскую бухту. Отели, жилые многоэтажки, частные дома, парки, фонари, тротуары – все тянулось к Черному морю и отсюда, со стороны Тонкого мыса, выглядело уютно донельзя. Как маленький рай в чертогах Краснодарского края.
Ева перевела взгляд на территорию аэропорта и пустую взлетно-посадочную полосу. Новое здание аэровокзала построили прямо перед началом СВО, и оно не успело принять даже один курортный сезон – закрылось до специального распоряжения. Из-за этого добираться до Геленджика стало проблематично: туристам приходилось плыть на пароме из Сочи, ехать на электричке, поезде или такси. Но несмотря на все сложности, город был переполнен приезжими. Люди находили любую возможность, чтобы добраться до заветного тепла и раздутых цен – десять тысяч за ночь в двухзвездочном отеле, будьте добры.
Интересно, Давид тоже добирался на попутках? Или он в состоянии арендовать себе что-то вроде частного самолета? Тут раз или два в неделю такие пролетают.
– Там был человек, которого ты не хотела видеть? – наконец в машине прозвучала первая реплика. Ева, услышав ее, поняла, что ее мысли все еще были заняты Павликом: она даже не заметила, как Порше выехал к большой развязке.
– Да.
– Ухажер? – поинтересовался Давид.
– Дядя.
– Тебе нужна помощь с ним?
Ух ты. Нет, правда: ух ты. Ева несколько раз быстро моргнула и уставилась на свои загорелые колени с несимпатично выпирающими коленными чашечками. С момента возвращения в Геленджик не было никого, к кому Евдокия могла прийти, вывалить свою проблему и попросить с ней разобраться.
Давид этого, конечно, не мог знать. Поэтому предельно безразличным, даже насмешливым тоном Ева ответила:
– С ним мне поможет только продать дом и уехать из края. А еще лучше из России в принципе, – она перекинула волосы на правое плечо и принялась заплетать их в косу, чтобы не мешали.
– Могу поинтересоваться причиной вашего конфликта?
Ева не была уверена, стоит ли ей рассказывать это человеку, которого она видит второй раз в жизни и о котором вообще ничего не знает. Но Давид включил «Серебряный дождь», где мурлыкал Фрэнк Синатра, и в машине вдруг стало так спокойно, что Евдокия сказала как есть:
– Он хочет вынести и продать все, до чего может дотянуться.
– Знакомая ситуация, – ответил Давид. Они миновали храм Андрея Первозванного, большое кольцо и въехали на Геленджикский проспект, суетливый в это вечернее время.
– У тебя тоже есть родственник, который пытается толкнуть на барахолке швейную машинку, фамильное кольцо, икону и медали?
– Нет, но у меня есть родственники, которые – простите мой французский – от зависти готовы навалить кучу рядом с твоей дверью.
– Вау! – Ева театрально прихлопнула в ладоши. – Звучит как начало дружбы.
Давид глянул на нее искоса, и на его губах появилась усмешка. Не усмешка даже, а такое выражение, от которого чувствуешь, будто ляпнул что-то не то.
– Что? – спросила Евдокия с подозрением.
– Дружба меня не слишком интересует, – без обиняков выдал Давид и чуть выше приподнял подбородок, обгоняя черный тонированный Лэнд Крузер.
Ева пару секунд неотрывно смотрела на него. Потом откинулась на подголовник и еще пару секунд молчала. Она не могла подумать, что есть настолько отважные – или просто попутавшие берега – парни, которые бросают подобные реплики в первые десять минут разговора. Нет, был… как его там? Антон? И предыдущий еще, совсем давно. Но они вели себя предельно скромно, восторженно и от этого немного подобострастно. Они очаровывались Евой за считанные минуты и очень старались ее обаять. Тщетно, но не возбраняется.
Этот же Давид никого обаять не пытался. Вел себя самоуверенно и глядел как будто сверху вниз.
«Пикапер и ловелас», – заключила Евдокия, прочистила горло и задиристым тоном сказала:
– Слушай, – Давид ответил вопросительным «м?» – Если рассчитываешь на быстрый секс без обязательств, то высади меня на той остановке и до свидания.
Он отозвался сразу и весьма спокойно; даже не помолчал, чтобы поразмыслить над ответом.
– Разводить тебя на секс я не собирался. Просто покажи мне хоть одного мужчину, который приезжает вечером за девушкой и везет ее куда-то на своей машине, только чтобы сказать: «Давай станем корешами».
Ева смутилась. Но уточнила:
– А что ты собирался сказать?
– «Давай поужинаем».
Ева снова смутилась. Поэтому ответила:
– Про корешей было интереснее. Я бы сразу купилась.
Давид улыбнулся и покачал головой, и Евдокия почувствовала, как все ее тело расслабляется, становится осязаемо тяжелым и земным. С удивлением она отметила про себя, что чувствует себя уютно и безопасно в компании этого мужчины.
– Знаешь какое-то место, где вкусно готовят?
– Шато де Талю. Но тебе там будет не по карману. Поехали в ресторан «Геленджик».
– Звучит как название столовой, – заметил Давид. Ева энергично закивала:
– Точно-точно! Я тоже так думаю. Как какая-нибудь парикмахерская «Зинаида».
– Или универсам «Центральный», – подхватил Давид, и Ева, сама того не ожидая, рассмеялась. «Ну нет, – тут же одернула она себя. – Не так уж смешно».
Она показала путь к платной многоярусной парковке за бывшим кинотеатром «Буревестник», где они оставили машину и по вечернему зною отправились через набережную к ресторану.
Ветер, дувший с моря, чуть колыхал Евину короткую юбку, и она беспокоилась, что та задерется. Больше никаких поводов для волнения не было. Давид шел рядом в красных джинсовых шортах, грязно-розовой вываренной футболке с логотипом HUGO и выглядел так, будто ему не место среди отдыхающих.
Ресторан локальной кухни «Геленджик», обращенный лицом к морю, вовсе не отдавал нафталином, мысли о котором навевало его название. Это было современное белое здание с черными дверьми в мелкую квадратную расстекловку. Внутри было не так уж много места, но зонировали его с изяществом. Дорогая мебель, деревянные ширмы, сложная подсветка и вымощенный белым камнем пол. Все говорило о том, что у владельца точно имелось чувство вкуса. Или деньги на хороших дизайнеров.
Еву и Давида встретила невысокая официантка в светлой униформе с длинным льняным фартуком. В заполненном ресторане она нашла для них единственный свободный столик. Он стоял у окна, и над ним висела большая люстра, состоящая из сотни сине-голубых стеклянных рыбок.
Ева знала, чего хочет, и, дождавшись, пока Давид изучит меню, заказала паштет из индейки с вареньем из тутовника и стейк мясника с пшадскими персиками и крымским луком.
– Ох и объемся! – воодушевленно сказал она, когда официантка принесла напитки и комплимент от шеф-повара в виде крошечных тарталеток. Одну из них Ева без всякой стыдливости отправила в рот и пододвинула тарелку к Давиду. Отодвинув лакомство за щеку, она произнесла:
– У меня сегодня по плану был узбекский плов, но местная геленджикская кухня тоже подойдет.
– Ты живешь здесь одна? – поинтересовался Давид, тоже кладя в рот тарталетку.
– Да.
– А родители?
– Нету, – как можно более будничным тоном, чтобы не спугнуть непринужденную беседу, ответила Ева. – Погибли. Уже очень давно. Так что… – Она подняла глаза на Давида и, увидев выражение его лица, предупредительно покачала головой. – Не надо. Я их совсем не помню.
– Тогда кто тебя вырастил?
– Тетя. Но и ее давно уже нет, – озвучить это было труднее. Но если выдавать слова без остановки, то можно сдюжить и даже особо не зацепиться за них эмоциями. – Так себе ты тему для разговора выбрал, а?
– Значит, у тебя остался только дядя? – негромко уточнил Давид.
– Не то что бы прям
Официантка принесла напитки, Ева разлила чай по двум чашкам, чтобы он поскорее остыл, и решила поинтересоваться:
– А у тебя большая семья?
Ей не было интересно, но поддержать беседу следовало, иначе посиделки грозили обернуться кошмарной неловкостью. Благо, задавать вопросы было Евиной профессиональной компетенцией, так что сложностей с этим она не испытывала.
– У отца два брата, вернее, уже один. У мамы две родные сестры. Нас в семье двое, ну и много двоюродных. Короче, на праздниках можно разориться.
– Мы с тобой прямо из разных миров, – Ева добродушно улыбнулась и пригубила чай. – Вы давно живете в Геленджике?
– Родители почти всю жизнь провели в Сочи. У отца там центральный офис его ЧОПа. Но вот под старость решили переехать в место поспокойнее. Мама отнеслась к этому… – Давид задумчиво посмотрел на стеклянных рыбок, подбирая нужное слово, – без энтузиазма. Но вот они здесь, и теперь она даже намеревается разбить виноградник у дома. Обрусела, как нам кажется.
– Аааа, – догадалась Евдокия. – Для этого тебе и нужно было дядь Гринино вино?
– Да. Мама хочет продегустировать разные сорта и поузнавать рецепты. Они в прошлом году что-то сами с Наташей набадяжили, но получилось ужасно.
– Совсем?
– Как будто чайный гриб прокис, его разбавили Балтикой и назвали вином. Они еще думали это Наташе на свадебный стол поставить, – по лицу Давида пробежала нарочитая судорога. Это выглядело мило. Не судорога, конечно, а то, как он насмешливо и одновременно заботливо говорил о близких.