Анастасия Семихатских – На глиняных ногах (страница 7)
Переехать на пару недель в отель или к Яше? А толку-то? Павлик – как понос, приходит не по расписанию. Не найдет ее один раз, приедет во второй. Не найдет во второй – дом подожжет или кто его знает, что еще.
С другой стороны, подумала Ева, если он устроит поджог или влезет в дом, на него можно будет написать заявление в полицию. Состав преступления уже какой-никакой будет, и улики найдутся. И мотив есть! Вот тогда-то она его и посадит.
Ага. Года на два. А потом он вернется и продолжит ее терроризировать. Было нелогично жертвовать ради этого домом, который тетя Катя строила с таким трудом.
«Может, и правда что-то ему отдать?» – думает Ева, но в голову ей приходят только дедовы ордена со времен Великой Отечественной. Они лежат в шкафу в бывшей тетиной комнате, в деревянной шкатулке, аккуратно укутанные в ситцевый платок. При мысли о них у Евы снова учащается пульс.
«Не позволю, не отдам!» – зло думает она и лупасит кулаком по скатерти. Так, что на ней подпрыгивает солонка.
Дедушка и правда оставил дочери и внучке в наследство несколько драгоценных вещей. Одна из них – швейная машинка Zinger, принадлежавшая его матери, вторая – сабля отца, белого офицера. Первую Павлик забрал, когда Ева была еще ребенком, а вот вторую – за несколько лет до смерти тети Кати. Тогда Евдокии было уже семнадцать, и эта утрата заставила ее беспомощно рыдать в подушку.
В тот день Павлик просто явился к ним в дом, зашел без приглашения в сестрину комнату, вытащил из шкафа старинную, чуть заржавевшую саблю и тут же уехал. Маленькая, пухленькая тетя молотила его по спине и висла на руках, материла и проклинала. Павлику было плевать. Он и не взглянул на нее, лишь повторял «Не верещи, не верещи, Катька».
Куда он дел саблю и все прочее награбленное, Ева с тетей так никогда и не узнали. Наверняка продал, чтобы раскидаться с долгами.
Помятуя о том страшном для себя дне, Ева дождалась, пока звякнет таймер, вынула из духовки хачапури и пошла за орденами. Со шкатулкой той ночью она спала почти в обнимку, а утром после чашки кофе и пары виноградин поехала в банк. Оплатила банковскую ячейку и положила туда дедовы награды.
На душе после этого стало немного спокойнее.
Пускай Павлик хоть весь дом перевернет. Ничего ему не достанется.
В воскресенье Павлик не приехал. Но выходные были испорчены проклятым ожиданием.
В понедельник – хочешь не хочешь – нужно было возвращаться в строй. Так что Ева, согласно своему привычному расписанию, весь день работала не поднимая головы. За сегодня и завтра ей нужно было подготовить лид-магнит для школы шахмат, о которых она совершенно ничего не знала. Даже не была уверена, что такое ферзь, и несколько раз перепроверяла в Википедии.
За пять часов работы она изучила сайты пяти или шести шахматных школ, связалась с одним из педагогов, контакты которого дала клиентка, изучила блоги на Ютубе и почитала авторефераты диссертаций на тему обучения шахматам. В общем, к концу дня она знала об этом виде спорта едва ли не больше, чем все шахматисты мира во главе с Магнусом Карлсеном.
Лид-магнит вырисовывался туго. В какой-то момент Ева разозлилась на него за это и полностью удалила написанный текст. Потом раскаялась, вернула обратно и принялась перекраивать.
К шести часам вечера у нее было готово процентов восемьдесят материала. Она только вошла в раж и хотела продолжить работу, но в 18:04 одернула себя, сохранила вордовский документ, на всякий случай переслала его самой себе в Телеграмме и выключила компьютер.
За весь рабочий день она ни разу не вспоминала о дяде. В этом была магия копирайтинга. А сейчас, измотанная конями на F3, Ева, вспоминая о Павлике, уже не испытывала сильных эмоций. Вряд ли он приедет сегодня. А даже если приедет, она просто не пустит его в дом. Начнет возникать – вызовет полицию.
План был гениален, и, как все гениальные планы, должен был где-то дать сбой.
Сегодня Евдокия собиралась готовить плов и все к нему купила, но, когда сунулась в холодильник, поняла, что забыла о чесноке. А какой же плов без чеснока? Она быстренько сменила домашнюю одежду на белую юбку с воланами, накинула нежно-голубую футболку с надписью «California», кепку, кроссовки и немного украшений. Идти до продуктового было минут пять, но, когда вся твоя работа происходит дома, нельзя упускать повода принарядиться.
Ева быстренько добежала до магазина, купила три головки чеснока и сразу пошла домой, зажав подсушенные хвостики в руке.
Солнце уже начинало садиться, дневная жара спадала, находиться на улице было почти приятно. Евдокия перешла дорогу и случайно зацепилась юбкой за куст шиповника. Остановилась, аккуратно сняла с подола шипы, но вдруг испытала странное чувство – напрягающее волнение, пробежавшее по шее.
До поворота к дому оставалось шагов двадцать. Евдокия прошла их медленно, крепко сжимая в руках чеснок. У крайней сосны она остановилась и поглядела на подъездную дорожку. Там рядом с ее КИА стояла незаглушенная Део.
Ева нерукописно выругалась и отшагнула назад, за сосну.
Что было делать?
Даже если сейчас она отправится бродить по поселку, Павлик точно ее дождется.
Вызвать такси и уехать куда-то не получится – телефон остался дома, ведь Ева положила его на обеденный стол, когда начала готовить. Так что Павлик, если заглядывал в окошко эркера, должен был его увидеть и понять, что племянница вот-вот вернется.
«Надо выйти к нему, – решила она. – Никаких побегов. Выйти к нему и прогнать. Сейчас еще ранний вечер, много пешеходов. Он точно ничего мне не сделает».
Но тут ей пришла идея получше. Несколько противоречащая первоначальной, но все же получше. Она решила зайти к дяде Грине и попросить, чтобы он сопроводил ее до дома. Если конфликт и произойдет, то пускай в его присутствии, чтобы в случае чего он в будущем мог стать свидетелем в суде.
Черт, да откуда у Евы были эти мысли? Почему, думая о дяде, она всегда предполагала худшее? Драку, поножовщину, разборки. Как бы то ни было, она шустро развернулась на тротуаре и двинулась к соседскому дому.
И почти в тот же момент – совершенно внезапно и судьбоносно – рядом с ней остановился серый Порше.
Ее владелец опустил пассажирское окно и наклонил голову, чтобы взглянуть Еве в лицо.
– Давид, – это было ужасно неожиданно, но Евин голос прозвучал так буднично, будто они были соседями, встретившимися на рынке.
– Уходишь? – спросил Давид.
– А что? Ко мне ехал? – Ева сама от себя не ожидала такой прямолинейности. Давид слегка приподнял брови и с заминкой ответил:
– Откровенно говоря, да.
В голове голосом навигатора прозвучало: «Маршрут перестроен». Мозг автоматически сгенерировал новый план: дядя Гриня больше был не нужен, появился вариант изящнее.
– Можешь тогда подъехать к дому? Вот прям на подъездную дорожку, ладно? – Ева указала пальцем. – А я сейчас занесу чеснок и вернусь к тебе.
– Договорились, – Давид выглядел сконфуженно, но все-таки послушался. Не поднимая стекла, он тронулся, а Ева с небольшим опозданием поспешила следом.
Дядя вышел из машины к ней навстречу, ленивым движением подтянул бриджи и протер нос. Он был одет абсолютно так же, как позавчера, и Ева почти почувствовала вонь от его носков. Она прошла мимо, не глянув на него и прикусив язык, чтобы ненароком не поздороваться.
– Привет, Дуська, – окликнул ее дядя, смачно хлопнув дверцей автомобиля. Он намеренно использовал самую ненавистную форму ее имени, так что Евдокия еле сдерживалась, чтобы не огрызнуться в ответ. – Куда бежишь-то? Все равно не сбежишь. Давай продолжим наш диалог.
Ева взбежала по лестнице и слегка трясущейся рукой открыла дверь. Дядя уже прошел через калитку.
Ева одной ногой вступила в прихожую и положила чеснок на тумбочку. Потом сразу вынырнула обратно, захлопнула дверь и быстро провернула ключ.
Дядя подпер ее на верхней ступеньке. Затянулся сигаретой и выдохнул в сторону. Его любимый спецэффект, что ли?
– Глухая? – как будто беззлобно сказал он, но глаза его неприятно щурились.
– Разговаривать нам не о чем, – Ева заставила себя посмотреть дяде в лицо. Это было сложно. – Все, что ты мог вынести из дома, ты уже вынес. Остались дедушкины ордена, но их я сдала в банковскую ячейку. Больше у меня ничего нет. А теперь, – Евдокия кивнула в сторону припарковавшегося под соснами Давида, – меня ждет мой мужчина.
Она проследила, как Павлик оглянется, и испытала удовольствие, когда увидела злость и смятение на его физиономии.
Ева спустилась на пару ступенек и обронила через плечо:
– Ему не нравится, что ты приезжаешь.
Сказав это, она оставила родственничка позади, дошла до машины и, оправив юбку, уселась на пассажирское сидение.
Глава 4. Ресторан «Геленджик»
Кожаный, совершенно серый салон выглядел так, будто на него в фоторедакторе накинули черно-белый фильтр. Пахло в нем мужским одеколоном – чем-то медово-сладким, тяжелым, с легкой примесью кедра.
Клиренс у автомобиля был низким, так что Ева, усевшись, будто провалилась в дыру, ну или попала в гоночный болид. Так себе ощущение: словно сейчас сотрешь зад об асфальт.
Автомобиль тронулся с места почти сразу. Давид чуть сдал назад и одним движением развернулся к дороге. В зеркале заднего вида Ева, не отрываясь от спинки сидения, пронаблюдала, как Павлик стоит у своей машины и смотрит им вслед. Она перевела дух и разжала кулаки. Основание большого пальца отозвалось колючей болью: Ева и не заметила, как впилась туда ногтями.