Анастасия Семихатских – На глиняных ногах (страница 1)
Анастасия Семихатских
На глиняных ногах
Мысль о самоубийстве – великое утешение: она помогает пережить множество тяжелых ночей.
Глава 1. Горячая кукуруза
На въезде в Голубую бухту среди разномастных коттеджей стоял одноэтажный дом из светло-серого кирпича. Он, в отличие от всех остальных, не прятался за профлистом, а был окружен простеньким кованым заборчиком высотой до пупа. Калитка открывалась вовнутрь и слегка цепляла уголком дорожку из принесенных с пляжа плоских белесых камней.
Восточную часть дома покрывал плющ, который часто подрубали, чтобы он не лез на окна, но настойчивая поросль продолжала отвоевывать территории. Ее не волновал ни солнцепек, ни частые муссоны, приходящие с гор: плющ рос себе и рос, делая дом мохнатым и уютным, как с картинки.
У западной части коттеджа, где блестел узкими окошками эркер, росла хоста и неприбранные заросли кизильника. Промеж них стояла старенькая, покрытая лаком скамейка и несколько фонариков, работающих от солнца. Над этим уголком, лишенным блеска, но явно кем-то очень любимым, возвышалась яблоня, увешанная некрупными светло-зелеными плодами. Дерево выглядело старым, а одна из его ветвей была столь тяжелой, что ее пришлось подпереть палкой и привязать к стволу зеленой ленточкой. И хотя других деревьев в саду не наблюдалось, в землю у корней была воткнута желтая табличка с рукописной подписью: «Яблоня».
Больше в саду ничего не росло, хотя вдоль заборчика и тянулись пустующие грядки.
За калиткой на парковке из утрамбованной сухой хвои стоял автомобиль. А за автомобилем росли высокие пицундские сосны, укрывавшие его от солнца, а дом – от ненужного внимания проезжавших мимо машин. И хотя заборчик был настолько невысок, что выставлял напоказ весь фасад дома, благодаря соснам хозяева могли чувствовать себя здесь вполне уединенно.
Евдокия проснулась по будильнику на пять минут раньше, чем вчера. От рождения она была совой, но год назад решила заняться режимом и медленно, минута за минутой, день за днем сместила время своего пробуждения с одиннадцати часов на восемь, а время отхода ко сну – с трех часов ночи на полночь. Результат ее радовал, но только не в тот момент, когда звонил будильник.
Продрав глаза и чувствуя себя глубоко несчастным человеком, Ева села на кровати, поставила ноги на прохладный ламинат и пару минут сидела так, ссутулившись и глядя в стену. Хотелось бы сказать, что в голове ее было пусто, но как бы ни так.
«Лендинг для репетитора. Согласовать карточки товаров. Еще сценарий ролика для КубГУ надо сделать, но это уже завтра. А, нет, завтра суббота. Значит, в понедельник займусь», – методично напомнил мозг обо всех предстоящих делах, и Евдокия обрадовалась, что рабочая неделя подходит к концу и что завтра можно будет просто встретиться с Яшей или весь день валяться на диване, пересматривая «Игру престолов».
Потянувшись и хрустнув всеми доступными косточками в теле, Ева заправила кровать и пошла умываться. Удерживая во рту зубную щетку, она расплела косу и взбила руками волосы. Намазавшись всеми доступными ей тонерами-сыворотками-кремами, Ева заставила себя улыбнуться отражению. Так всегда делала тетя, вплоть до последнего дня своей жизни: просыпалась, вставала перед зеркалом и – независимо от настроения – натягивала на лицо улыбку. Прям секунд на пять, не меньше. Она считала, что это задает тон всему остальному дню.
Когда Ева была маленькой, ей ужасно нравилась эта традиция, и она тоже ее придерживалась. Потом наступил отчаянный пубертат: она закрылась в себе, постоянно цокала, закатывала глаза и бродила по поселку, слушая в наушниках тяжелый рок. Тете хватило мудрости не трогать племянницу в этих ее настроениях, поэтому по утрам они выглядели как герои мультика «Ох и Ах»: тетя суетилась по кухне, подпевая радио, а Евдокия сидела у окна с недовольным лицом и ковыряла завтрак.
Когда пубертат остался позади, Ева снова начала улыбаться по утрам вместе с тетей. Это продолжалось три счастливых года и прервалось лишь тогда, когда тети не стало.
После ванной Ева сняла с сушилки сиреневый купальник, натянула его и туго завязала под лопатками. Расчесалась, заплела свежую косу, надела кулон в виде ракушки, золотую цепочку, серьги-кольца и покрутилась перед зеркалом. Добавила образу шорты, но потом сняла их и натянула юбку-татьянку. Получилось приемлемо.
Перед морем Ева никогда не завтракала, только пила кофе из турки да забрасывала в рот попавшийся под руку фрукт. Сегодня это был пшадский персик – чуть перезревший, но все еще вкусный. Пережевывая его, Евдокия параллельно читала новости в Телеграмме и проверяла приложение, в котором контролировала свой менструальный цикл. Очередная задержка, но пока не такая серьезная, чтобы бить тревогу. И Ева, прихватив со стула пляжную сумку, вышла из дома.
Утро было солнечным, на небе – ни облачка. Оконный термометр показывал в тени 27 градусов. День обещал быть жарким, и Еву это радовало: она любила жару, легко переносила духоту и – Яша постоянно этому удивлялась – почти не потела. Все ее тело и дух как будто созданы были для жизни у Черного моря.
Миновав свою белую Киа Пиканто, Ева дошла до тротуара и по привычке глянула налево – в сторону соседнего дома. Там как обычно, или, правильнее сказать, как штык, уже сидел у своей калитки дядя Гриня. Перед ним стоял стол, на столе красовались миски со свежесрезанным виноградом и бутылки домашнего вина. Сам же продавец, пожилой усатый кубанец в соломенной шляпе и белой рубашке над синими трениками, с задумчивым видом разгадывал кроссворд.
– Здрасьте, дядя Гринь.
– Здравствуй, Дунечка, здравствуй!
– Жарко сегодня будет.
– Ой, точно будет, дочка.
– Долго на солнце не сидите только, ладно?
– Зонтик у меня есть, не боись.
Короткие утренние разговоры с дядей Гриней были одним из столпов Евдокииной жизни. Прерывались они лишь дважды: когда Ева уезжала учиться в Москву и когда дядя Гриня в прошлом году возил жену Марину в Краснодар оперировать и реабилитировать ее больное колено.
На тротуаре Ева повернула вправо, перешла дорогу в неположенном месте, дошла до кольца с дельфинами и начала спускаться к морю. До него она всегда ходила пешком и всегда только по утрам. Однажды предприняла попытку не ходить, а бегать, но сдалась уже через пятьсот метров и поклялась себе больше никогда не повторять эту ошибку.
Дорога вела ее мимо новенькой церквушки, развалин старого санатория, одноэтажной амбулатории, кучки магазинов и сквера. Вместе с Евой к морю шли туристы: они тащили за собой круги, зонты, коляски, детей и выглядели так, будто собираются пробыть на пляже минимум до следующего високосного года. Евдокии нравилось быть частью этой беззаботной вереницы отдыхающих, хотя сама она никогда не относилась к их числу, потому что у моря и родилась, и выросла.
У шлагбаума она вместе с туристами свернула налево, еще недолго прошлась под соснами и вышла на каменистый берег, где к этому моменту уже яблоку негде было упасть.
Недолго думая, Ева приняла решение прогуляться до скал и уже там разложила полотенце. Скинула юбку, сандалии и первым делом отправилась в воду, которая сегодня была на диво чистой и прохладной. Хотелось поскорее смыть с себя зной проделанного под утренним солнцем пути.
Ева хорошо плавала и отлично ныряла, но в последние годы мучилась из-за отитов, так что глубоководные заплывы не устраивала. Проплывала метров сто от берега кролем, потом неторопливо возвращалась обратно на спине, чувствуя, как соленая вода щиплет слизистую глаз. Недалеко от берега делала дурацкие на вид упражнения из аквааэробики и, отжав волосы, выбиралась на полотенце.
В этот раз все было ровно так же. Ева улеглась на живот, натянула косынку и тяжело дыша вытащила из пляжной сумки недавно купленную книжку – «Моя рыба будет жить». Она начала читать ее вчера вечером и все никак не могла остановиться, залпом проглотив почти половину. Вторая половина обещала быть проглоченной сегодня к ночи.
С круглыми от удивления глазами и прижатой к губам ладонью Ева дочитывала очередную главу, когда услышала слева знакомый клич:
– Горячая кукуруза! Сладкие палочки!
Тетя Валя приблизилась к ней вразвалочку и без лишних вопросов поставила около Евиного полотенца свой потрепанный ветром и временем рюкзак.
– Здравствуй, ма хорошая. Тебе как обычно?
– Да, только соли не надо. У меня со вчера осталось.
Ева села и достала из сумки сто заранее подготовленных рублей. Тетя Валя в свою очередь достала из своего бездонного рюкзака початок заранее подготовленной кукурузы.
– Завтра не ждать тебя?
– Нет, теть Валь, выходной же.
С тетей Валей Ева была знакома уже сама не помнила, сколько лет, и каждый будний день она покупала у нее кукурузу. Поступить иначе было бы невежливо: тетя Валя только ради нее и забредала в эту часть пляжа.
Кукуруза в этот раз была ну просто ум отъешь: молоденькая и оттого сладкая. И горячая ко всему прочему. Ева ела ее медленно, раз за разом обжигая язык и одновременно получая удовольствие. Пленочки привычно застряли между зубов, так что пришлось лезть в сумку еще и за зубочисткой.
К этому моменту Евдокия почти полностью высохла и начала собираться в обратный путь. Через десять минут она вышла с пляжа в своей чуть намокшей от плавок юбке-татьянке – растрепанная и с зубочисткой во рту, которая прибавляла ее в целом женственному виду некоторую дисгармонию и залихватскость.