Анастасия Савина – Сценарий №12 (страница 4)

Вопрос был бюрократическим, обычным. Но он прозвучал как обвинение. «Вы уверены?» Уверена ли она в своём праве здесь находиться? В своём праве что‑либо менять?

– Никого нет, – выдавила Лиза. – Только я.

– Ладно, – женщина протянула ей копию заявки. – Распишитесь за уведомление. И на всякий случай… если будут вопросы от нотариуса или ещё от кого – это не ко мне.

Лиза машинально расписалась. Дверь закрылась. Она стояла, прижавшись лбом к холодному дереву, слушая, как шаги затихают внизу. «Вы уверены?» Эхо этого вопроса пульсировало в висках.

Ей нужно было отвлечься. Сходить в магазин. Купить хлеба, молока. Простые действия. Она надела пальто, проверила ключи в кармане (один, два), вы-шла, щёлкнула новым замком. Звук был громким и одиноким.

Она помнила, как спускалась по лестнице. Помнила серый свет в подъезде. Помнила, как толкнула тяжёлую дверь в парадную.

А потом – провал.

Не обморок. Не темнота. Просто… скачок. Как будто кто‑то вырезал кусок плёнки и склеил концы.

Она стояла не у парадной, а в глубине двора, у мусорных контейнеров. В руках был не пакет для покупок, а маленький, потрёпанный блокнот в кожаном переплёте. Мамин дневник. Тот самый, который она искала неделю назад и не нашла. Он был холодным и чуть влажным, будто пролежал на земле.

Лиза огляделась. Как она здесь оказалась? Она же шла в магазин. Она помнила выход из подъезда. И больше – ничего. Ни мысли о дневнике, ни решения повернуть во двор. Просто разрыв. Провал во времени длиной в… Она посмотрела на часы. Пятнадцать минут.

Сердце застучало глухо, как барабан под землёй. Она судорожно сунула дневник во внутренний карман пальто и почти побежала обратно. Поднялась по лестнице, руки дрожали, ключ долго не попадал в замочную скважину.

В квартире пахло тишиной. Её тишиной. Она заперла дверь на все замки, прислонилась к ней спиной и медленно соскользнула на пол.

Что только что произошло?

Стресс. Паническая атака. Диссоциация. Она где‑то читала эти слова. Это случается. От переутомления, горя, травмы. Да. Это объяснение. Рациональное.

Она встала, сняла пальто. Блокнот выпал на паркет с мягким стуком. Лиза подняла его, не глядя отнесла в гостиную, положила на секретер, рядом с папкой «Здоровье». Не сейчас. Позже.

Она пошла на кухню, чтобы налить воды. И замерла.

На чистой, вытертой насухо столешнице лежал фруктовый нож. Тот самый, маленький. Он лежал не в блоке. Он лежал рядом с разделочной доской, параллельно её краю. А на самой доске, ровно по центру, лежало яблоко. Одно‑единственное, идеально круглое, с глянцевой красной кожурой. Она не покупала яблоки сегодня. Не помнила, чтобы они вообще были в доме.

Она подошла ближе. Яблоко было чистым, сухим. Нож лежал остриём от неё, ручкой к ней – правильное, безопасное положение. Как будто кто‑то приготовил всё для того, чтобы она просто взяла и отрезала себе ломтик.

Кто‑то. Или она сама.

В провале. В те самые пятнадцать минут.

В голове зазвучал холодный, отстранённый голос: «Ты не помнишь, потому что это сделала другая ты. Та, что живёт в провалах. Та, что видит то, чего не видишь ты.»

Рационализация треснула. Усталостью такого не объяснишь. Это было це-ленаправленное, осмысленное действие. Пусть мелкое. Пусть безобидное. Но действие, след которого она видела, а причины – нет.

Она медленно взяла нож. Металл был холодным. Она посмотрела на своё отражение в полированном лезвии – искажённое, растянутое в гримасе.

И поймала себя на мысли, странной и леденящей: это удобно. Яблоко тут, нож тут. Не нужно искать, не нужно решать. Всё приготовлено. Как будто её будущее «я» позаботилось о её нынешнем «я». Как будто другая Лиза, та, что живёт в провалах памяти, пытается ей помочь. Или… подстроить ловушку.

Она резко воткнула нож в яблоко. Лезвие вошло с глухим хрустом, прошло насквозь и упёрлось в доску.

Лиза отшатнулась, глядя на зияющую рану в глянцевой кожуре. Сок медленно выступил каплей и растёкся по дереву.

Если бы она не знала, что это сделала она сама, она бы подумала, что это сделал кто‑то очень внимательный. И очень похожий на неё. Точь‑в‑точь как она.

Вдруг в дверь постучали.

Три коротких удара.

Лиза замерла. Никто не приходил к ней без предупреждения. Даже почтальон оставлял извещения в ящике.

– Лиза, вы дома? – женский голос из‑за двери звучал приглушённо, но отчётливо. – Это Марина из квартиры 14.

Марина. Соседка сверху. Лиза знала её только в лицо – пожилая, сухопарая, всегда в вязаной кофте и с папкой газет под мышкой. Они обменивались кивками в подъезде, но никогда не разговаривали.

– Что вам нужно? – Лиза не двинулась с места.

– Я видела вас во дворе, – голос стал чуть громче, будто женщина придвинулась ближе к двери. – У контейнеров. Вы ходили кругами, будто что‑то искали. Я хотела окликнуть, но вы резко свернули за угол.

Лиза сжала край столешницы. Ходила кругами. Это не укладывалось в её воспоминания о провале. Ходила?

– Вы уверены, что это была я? – спросила она, не открывая двери.

– Конечно уверена. Вы в том же пальто, что и сейчас. И волосы… вы их поправляли, вот так, – соседка изобразила жест: провела рукой по виску, словно убирая выбившуюся прядь.

Точно так, как делала Лиза, когда нервничала. Секретный жест.

– Может, вам стоит обратиться к врачу? – голос Марины смягчился, но в нём сквозила настойчивость. – Вы выглядели… потерянной.

– Я в порядке, – отрезала Лиза, и её собственный голос прозвучал плоским, как картон. – Спасибо за беспокойство.

– Как знаете, – пауза. – Но если понадобится помощь… я всегда дома после пяти.

Шаги затихли. Лиза стояла, не дыша, пока не щёлкнул замок в квартире соседки.

Она видела.

Но как? Двор казался пустым. Или пустым для неё?

И почему Марина описала её жест? Тот, который Лиза никогда не демонстрировала публично. Тот, который она считала своей тайной, своим тиком, видимым только в зеркале.

Кнопка паники в мозгу нажалась сама. Это могло означать только одно: в те пятнадцать минут «другая» Лиза не просто блуждала. Она была видима для других. Она действовала. И за ней наблюдали.

Не только Артём.

Всё вокруг начинает за ней наблюдать.

Глава 6. Запись

Утро было серым и разбитым.

Лиза проснулась от собственного крика, зажатого в горле. Рука автоматически потянулась к телефону. Экран светился в темноте.

4:17.

История звонков. Пусто. Сообщения. Пусто. Галерея.

Она пролистала. Пейзажи. Старые селфи. И… новое. Сверху, сделанное в 23:08. Вчера вечером.

Она его не помнила.

На снимке – потолок её комнаты. Размытый, смазанный, будто телефон упал. И на краю кадра – часть её руки. Кисть лежит ладонью вверх, пальцы слегка согнуты. Расслабленно. Как у спящей.

Она не спала в одиннадцать. Она металась по квартире, слушала тишину. Она бы вспомнила щелчок затвора.

Значит, не вспомнила.

Она удалила снимок. Палец дрожал.

В 8:34 пришло сообщение. Неизвестный номер.

«В 23:05 ты была в спальне. Ты смотрела на телефон, но не видела экран. Ты думала о яблоке. О том, какое оно твёрдое. Это нормально. Ты всегда об этом думаешь в такие моменты».

Лиза вжалась в спинку стула. Воздух стал густым.

Он знал. Точное время. Мысли, которые были не мыслями, а ощущением – да, кожурой под ногтем, холодной плотностью.

Она не ответила. Стерла сообщение. Справилась.

Нужны были факты. Не его. Её.