Анастасия Савина – Первозданный (страница 9)

Картер был занозой. Но занозу необязательно выдёргивать с корнем. Ею можно занести смертельную инфекцию, чтобы погубить весь организм и объявить карантин. Вос не просто хотела забрать станцию. Она собиралась сделать это так, чтобы выжившие сами умоляли её надеть на них наручники.

Её пальцы замерли над планшетом. План был точен, как скальпель, но требовал прелюдии – ослабления духа. И она знала, с чего начать. Не с кислорода. С памяти.

Через десять минут в жилом секторе «Первозданного» пропал сигнал на внутреннем сервере. Ненадолго, на пять минут. Когда связь восстановилась, колонисты обнаружили, что доступ к личным архивам – к тем самым оцифрованным фотографиям, письмам, голосовым записям с Земли – теперь требовал двойной авторизации, включающей код от представителя Альянса.

На экранах вместо семейных снимков появилось стандартное системное сообщение: «Доступ к несущественным мультимедийным файлам временно ограничен в целях оптимизации пропускной способности сетей станции. Обратитесь к персоналу Альянса для получения временного разрешения в особых случаях.»

Особые случаи. Разрешение.

В углу фермерского модуля доктор Келлер, пытаясь вызвать на экране фотографию своей давно погибшей жены, увидел лишь этот текст. Он несколько раз тыкнул в экран дрожащим пальцем, потом замер. Его лицо, обычно выражающее лишь научную отстранённость, исказила гримаса такой первобытной, немой ярости, что стоявшая рядом Майя невольно отшатнулась. Он не закричал. Он просто выключил терминал и уставился в пустоту, и в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике.

Это была не техническая неполадка. Это была хирургическая операция. Первый, чистый разрез, отделяющий их от прошлого, от того, что делало их людьми. Вос даже не появилась лично. Она просто нажала кнопку, и стены их памяти стали тюремными решётками.

Внезапно на одном из второстепенных мониторов Лиама замигал тревожный, беззвучный сигнал. Не сейсмический. Это была сигнализация с внешних камер, направленных на посадочную площадку «Ковчега 7».

Он увеличил изображение, и его сердце упало.

Двое техников Вос в скафандрах, в обход всех согласований, проводили какой то свой, несанкционированный осмотр. И один из них, пока его напарник стоял на страже, припаял к корпусу корабля, у самого основания шлюза, небольшой приборчик, тщательно маскируя его под элементы конструкции.

– Картер, – голос Лиама стал резким, металлическим.

Он вывел изображение на главный экран, убедившись, что земные техники в командном центре его видят.

– Смотри. Миниатюрный ретранслятор. Дальнего радиуса действия, с автономным питанием. Они устанавливают «жучок» на свой же корабль.

В командном центре воцарилась гробовая тишина. Все взгляды прикипели сначала к экрану, а затем – к Картеру.

Земные техники, Морс и его напарник, застыли. Их позы, всегда пугающе безупречные, на долю секунды дали сбой.

Морс непроизвольно потянулся к комлинку на поясе, но тут же одёрнул руку. Это мимолётное движение было красноречивее любого признания. Они знали. Они не просто следовали протоколу – они понимали его подлинную, грязную суть.

В это мгновение надзиратели превратились в пойманных с поличным курьеров. Идеально выглаженные комбинезоны Альянса больше не выглядели символом прогресса – теперь они казались саванами для последних остатков их совести.

Картер почувствовал, как по спине бежит ледяная мурашка. Зачем ставить прослушку на собственный корабль? Ответ был очевиден и пугал хуже марсианской чумы.

– Если только… это не для них, – тихо, но чётко произнёс он, глядя прямо на одного из техников Вос. – Они ждут кого то ещё. И хотят знать, что здесь происходит, когда этот «кто то» прибудет. Чтобы доложить первыми. Или чтобы нас не предупредили.

Взгляд Картера встретился со взглядами Евы и Лиама. В их глазах читалось одно и то же: игра не просто сменила фазу. Игроков стало больше. Теперь их было трое: колонисты, Альянс… и тихая, внимательная пустота за стенами, которая только что зафиксировала новый сигнал.

«Ковчег 7» был не спасением. Он оказался троянским конём, внутри которого ползли невидимые черви шпионажа. А они, колонисты, – не просто пешками, а разменной монетой в сделке, условия которой им никто не собирался оглашать.

И в этот самый момент, словно поставив жирную точку в его мыслях, график аномалии на экране Лиама рванулся вверх. Не плавно. Резко, почти сердито. Красная линия взметнулась к потолку графика, синхронно со всплеском на датчиках земного «жучка».

Марс не просто отвечал. Он регистрировал. Новый прибор, новое излучение, новый шум в его владениях. И в этой внезапной, яростной реакции сквозило не любопытство, а холодное, хищное раздражение.

Зверь не просто проснулся. Он начал принюхиваться. И добычей были все – и измождённые колонисты, и их холёные гости с далёкой, умирающей Земли.

Глава 11. Тени прошлого

Подземелье жило по своим законам. Воздух в лагере беглецов был густым от доверия, выстраданного в темноте.

Сара, их теневой лидер, делила последние крохи – жест, в новом миропорядке равноценный акту самопожертвования. Лео, человек с ножом, всё ещё буравил Алекса настороженным взглядом, но уже не рычал при каждом движении, как дикий зверь, охраняющий свою территорию. Мика, мальчик-тень, с нескрываемым любопытством разглядывал Лилу, словно она была артефактом из мира, что стёрся из его памяти, словно сон.

Алекс сидел, прислонившись к прохладной бетонной стене, и медленно чистил единственную картофелину, растягивая процесс, как художник, наносящий последний мазок на обречённую картину. Кожура ложилась на пыльный пол тонкими, почти прозрачными завитками. Лила пристроилась рядом, рисуя что-то палочкой на пепельном полотне пыли. Этот мирный момент был обманчив и хрупок, как застывшее мгновение перед обвалом.

– Ты не похож на мародёра, – тихо сказала Сара, присаживаясь рядом. Её взгляд задержался на его руках – длинных пальцах инженера, которые всё ещё хранили мышечную память о точных инструментах и чертежах, а не о тяжести арматуры.

– Я и не мародёр, – Алекс провёл ладонью по лицу, чувствуя щетину и въевшуюся в поры копоть.

Усталость была глубокой, костной. – Я строил. До…

Он оборвал фразу. В голове вспыхнул образ Клары. Не тот последний, искажённый помехами связи, а живой: её смех, разливавшийся по их крошечной кухне в Кэмдене, и то, как она смешно хмурила нос, погружаясь в медицинские журналы.

– Мама была врачом, – чётко произнесла Лила. Она не смотрела на них, всё её внимание было поглощено рисунком: три фигурки, держащиеся за руки. Алекс заметил, что её пальцы время от времени непроизвольно

Сара мягко кивнула, не требуя продолжения. Но её молчаливый вопрос висел в тяжёлом воздухе подвала.

Алекс закрыл глаза. Свист пуль, терзавший уши, всё ещё отдавался в висках. Он посмотрел на свою импровизированную дубинку, лежащую рядом. У рукояти виднелось тёмное пятно, въевшееся в металл. Не его кровь. Чужая.

Клара… Её оружием были скальпель и знание. Она искренне верила, что его сила – в созидании.

«Ты строитель, Алекс, – говорила она, обнимая его на пороге их дома в тот последний, безмятежный вечер. – Твой мир – это мосты, а не стены».

А теперь, чтобы защитить их дочь, он возводил стены из насилия и чужих костей скрепляя их ложью и секретами. Он стал тем, кого она, возможно, не узнала бы. Но в каждом рыке мародёра, в каждом скрежете он слышал её последние слова, захлебнувшиеся в помехах эфира: «Береги её». Этот приказ был единственным мостом, уцелевшим после катастрофы. Он оправдывал всё. Даже кровь под ногтями.

– Она осталась, – выдохнул он в темноту, где за кругом света от горелки шевелились тени.

– В карантинной зоне. До последнего вытаскивала тех, кого уже нельзя было спасти. Велела нам бежать.

Сара ничего не сказала. Она просто положила свою шершавую, исхудавшую руку на его плечо. В этом жесте не было жалости – только тяжёлое, как этот бетон, понимание цены, которую каждый из них заплатил за право дышать этим пыльным воздухом.

– Вам нельзя идти к «Моргейту», – тихо сказала она после паузы. – Там уже их пост. Альянс перекрыл все основные узлы. Но есть другой путь. Старые вентиляционные шахты под музеем. Рискованно, но нас там не ждут.

Алекс посмотрел на Лилу, на её рисунок. Три фигурки. Он, она и призрак, который всегда будет с ними. Он кивнул.

– Покажите путь.

Вентиляционная шахта была уже и страшнее тоннеля. Она напоминала горло какого-то огромного мёртвого существа. Металлические стены были холодными и скользкими от конденсата, а решётки под ногами громко жаловались на каждый шаг. Лила шла за Сарой, стараясь ставить ноги точно в её следы, как учил папа. Дядя Лео шёл сзади, замыкая их. Его присутствие было одновременно пугающим и успокаивающим – с ним никто не мог подкрасться сзади.

Она украдкой наблюдала за Микой, который двигался с привычной лёгкостью, словно родился в этих трубах. Ей было интересно, помнит ли он что-нибудь из старого мира – мультфильмы, мороженое, солнце, которое греет, а не слепит сквозь пелену пепла. Скорее всего, нет. Его мир всегда был таким – железным, тёмным и полным тихих шагов.

– Осторожно, – прошептала Сара, останавливаясь. – Впереди обвал. Нужно проползти.

Она указала на разрыв в стене, заваленный бетонными плитами. Между ними зияла узкая щель, уходящая в черноту. Лила почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она боялась тесных пространств.