Анастасия Савина – Первозданный (страница 7)

Но шанс остаться и быть найденным – был равен абсолютному нулю.

Разница, достаточная, чтобы решиться.

Он спустился в подвал, в затхлую утробу своего бункера. Лила спала, укрывшись выцветшим термоодеялом, и в тусклом свете коптилки её лицо казалось неземным, хрупким, словно вылепленным из лунного света. Алекс развернул пожелтевшие чертежи. Не план штурма – это было бы самоубийством. Его задумка была тоньше, хитрее. Он знал, как работают их системы фильтрации воздуха и воды, ведь они были основаны на его собственных довоенных разработках. Его «Зелёная жила». Горькая ирония судьбы: его технологиями очищали воздух для тех, кто спасся, в то время как тех, кто остался умирать, предали забвению.

Пальцы предательски дрожали, касаясь знакомых схем. Вот здесь, в узле рециркуляции, он когда‑то поставил свою подпись, задыхаясь от гордости за прорыв. Теперь этот узел, масштабированный до размеров межзвёздного судна, обеспечивал жизнь новым хозяевам мира.

Алекс почти физически чувствовал, как по этим трубам течёт безупречно чистая вода, как фильтры задерживают ядовитую пыль – ту самую, которой он сейчас давился. Его творение отвергло своего создателя. Это не было просто предательством начальства. Это было предательство самой материи, законов физики, которые он наивно считал нейтральными.

Наука оказалась шлюхой: она всегда служит тому, у кого больше власти.

Его мысли прервал скрип двери. На пороге стоял Бен, бывший сапёр, с лицом, испещрённым шрамами и усталостью.

– Слышал шёпот, Алекс, – его голос был хриплым от пыли. – Альянс не просто охраняет корабль. Они что‑то ищут. Проводят зачистки. Идут от дома к дому. Дойдут и до нас.

– Что ищут?

– Мозги, – Бен мрачно усмехнулся и выудил из‑под обшарпанной куртки смятый листок – копию, добытую ценой чьей‑то жизни. – Им нужны учёные. Технари. Особенно те, кто возился с биосистемами до Большой Вспышки. Глянь сюда.

Алекс взял листок. Среди десятков фамилий он мгновенно выхватил свою: «Фэрхоуп, Алекс. Инженер-эколог. Проект "Зелёная жила". Приоритет: А‑1».

Рядом стоял холодный штамп: «Биологический носитель или нейроимпринт».

Его разум официально значился в списке трофеев. «Нейроимпринт» – это означало, что Альянсу не нужна его лояльность. В случае сопротивления его просто пустят в расход, а сканеры выжмут из умирающего мозга рабочие алгоритмы. Стать добровольцем? Значило превратиться в инструмент. Отказаться? Значило стать мёртвым кодом.

Бен долго всматривался в строчку на мятом листке, а затем медленно перевёл взгляд на Алекса. В полумраке подвала его глаза казались двумя глубокими провалами.

– Фэрхоуп… – негромко произнёс Бен, и в его голосе Алекс услышал не столько удивление, сколько опасную надежду. – Тот самый, что спроектировал купола «Первозданного»? Инженер, который обещал, что мы снова будем дышать без масок?

Алекс почувствовал, как сердце пропустило удар. Листок в его руках стал невыносимо тяжелым, словно весил тонну. Секунда тишины растянулась в вечность. Он посмотрел на спящую в углу Лилу – её жизнь сейчас зависела от того, насколько глубоко он сможет закопать правду.

– Нет, – голос Алекса прозвучал сухо, как треск ломающейся кости. – Однофамилец. Тот Фэрхоуп, скорее всего, уже давно гниёт в одном из «импринт‑центров» или сгорел при Падении.

Бен прищурился. Между ними, как наэлектризованный провод, натянулось недоверие.

– Однофамилец? – Бен хмыкнул, не сводя с него глаз. – Ты чертовски хорошо разбираешься в биосхемах для простого «однофамильца», парень.

– Я был техником в его отделе. Таскал кабели, чистил фильтры, – Алекс аккуратно сложил листок и вернул его Бену. – Научился кое‑чему, глядя через плечо настоящих гениев. Но я не тот, кого они ищут. Мой мозг им не пригодится – там только схемы канализации и рецепты синтетического супа.

Алекс ощутил на языке горький вкус этой лжи. Бен был единственным, кто помогал им последние месяцы, но в мире, где за твой разум дают билет на орбиту, дружба стоила дешевле, чем пачка патронов.

Бен медленно убрал список обратно под куртку.

– Ну, раз так… – он на мгновение замялся, и Алексу показалось, что тот хочет сказать, что‑то ещё. – Значит, тебе повезло. Быть ценным ресурсом сейчас – это самый короткий путь в мясорубку.

Бен поднялся, скрипнув суставами.

– Ложитесь спать. Утром я выведу вас к коллектору. И, Алекс…

– Да? – отозвался тот, уже укрывая Лилу старым плащом.

– Постарайся больше не упоминать при чужих про «Зелёную жилу». Даже если ты просто «чистил там фильтры».

Бен ушёл в тень, а Алекс ещё долго сидел, глядя на свои руки. Он солгал. Но эта ложь была его первым настоящим шагом к «Периферии». Там, на Марсе, он больше не будет Фэрхоупом. Он станет тенью. Номером. Функцией. Кем угодно, лишь бы не «биологическим носителем» для тех, кто убил его мир.

– Значит, нам нужно быть быстрее, – тихо сказал Алекс, глядя на спящую дочь. – Мы уходим завтра на рассвете. Через старые дренажные тоннели. Туда, где дроны не летают.

Лиле снился сон. Не о будущем, а о прошлом, которого она никогда не знала. Ей снилась не абстрактная «трава», а конкретный образ из папиной старой книги: поляна, залитая солнцем, с одуванчиками, похожими на маленькие солнца. Во сне она не просто бежала – она знала названия цветов (ромашка, клевер), и это знание было таким же реальным, как сейчас знание о том, как отличить звук дрона от звука обвала. Она проснулась не с тоской, а со странной, твёрдой уверенностью: раз это существует в её голове, значит, это возможно. Значит, нужно бежать к этому, даже если это всего лишь сон.

Она проснулась от приглушённых голосов. Папа и дядя Бен говорили о чём‑то серьёзном. Она притворилась спящей, слушая.

Когда Бен ушёл, она приоткрыла глаза.

– Папа? Мы уходим?

Алекс вздрогнул, затем подошёл и сел рядом, положив руку на её голову.

– Да, солнышко. Уходим. Найдём новое место.

– Там будет хорошее место, папа?

– Мы постараемся, – он слабо улыбнулся, но в глазах застыла тревога, которую уже нельзя было скрыть.

Лила знала: отцовское «постараемся» на языке руин означает «будет смертельно тяжело». Но она верила, что его планы всегда оказывались хитрее самой смерти.

Пока дочь прятала в рюкзак свои немногочисленные сокровища, Алекс набивал коробку противогаза самодельными фильтрами и проверял каждый шов на их потрёпанных костюмах. В карман легла испещрённая пометками схема тоннелей, а рядом – газовый резак. Инструменты созидателя окончательно сменились инструментами диверсанта.

Он взглянул на девочку. Она коротко кивнула, поправляя лямки. В её взгляде не было страха – лишь сосредоточенная серьёзность хищника, выходящего на след. В этот момент Алекс понял самое страшное: его маленькая дочь исчезла в тот день, когда перестал идти дождь. Её место занял этот хрупкий, несгибаемый солдат апокалипсиса.

Он потушил коптилку. В полной, давящей темноте его голос прозвучал как обет:

– За мной. Тише тени.

Наше утро начинается сейчас.

Глава 9. В кишках города

Воздух в тоннеле спёрся, став густым и липким, словно дыхание больного в горячечном бреду. Он источал запах ржавчины, стоялой воды и ту самую приторную сладость, о происхождении которой Алекс предпочитал не думать. Воображение услужливо подкидывало образы тех, кто не дошёл.

Луч фонаря выхватывал из тьмы оскаленные своды завалов и причудливые наросты на стенах – не плесень, а сочащиеся язвы на каменной коже города. Алекс подавил тошноту. Это не была дорога к спасению. Это было вскрытие.

Он шёл первым, прощупывая путь. Каждый скрип металла, каждый шорох, доносящийся из чёрной пасти бокового ответвления, заставлял его сердце замирать. В руке он сжимал самодельную дубинку с намотанной изолентой рукоятью. Каждый звук Алекс мысленно переводил на язык угроз: «скрип» – ловушка, «шорох» – крысы или хуже, «капель» – обвал.

Но самым страшным звуком был не шум снаружи, а тихий, контролируемый выдох Лилы за спиной. Она не плакала, не просилась обратно. И это было чудовищно ненормально.

Её детство проходило здесь, в этих бетонных кишках, и он боялся, что однажды она перестанет отличать этот кошмар от единственной нормы.

– Держись ближе, солнышко, – его голос прозвучал приглушённо, поглощённый сыростью.

– Я тут, папа, – отозвалась она шёпотом, цепляясь за его пояс как за спасательный круг.

Они двигались уже несколько часов. По карте, составленной по старым архивным чертежам, они должны были выйти к заброшенной станции метро «Моргейт», откуда можно было незаметно проникнуть в менее патрулируемый район. Но карта была бумажной, а реальность – живой и враждебной.

Очередной поворот – и луч фонаря упёрся в стену из обломков, перекрывающую тоннель полностью.

Алекс замер, ощущая, как по спине потек липкий, ледяной пот. Тупик. Предательская карта солгала.

– Папа? – в голосе Лилы прозвучало испуганное эхо.

– Ничего, – попытался он успокоить её, заставив голос звучать ровно. – Просто придётся поискать обходной путь. Дай ка я посмотрю…

Он поднял планшет, пытаясь сориентироваться, но сигнал GPS здесь, под землёй, был мёртв.

Внезапно Лила дёрнула его за куртку.

– Папа, смотри, – она указала пальчиком чуть в сторону от завала, где в стене зияла дыра, скрытая свисающими корнями какой то подземной плесени. – Там идёт воздух.