Анастасия Самойлова – Memento mori (страница 6)

Хватит воспоминаний! Вернёмся к девочке-заике. Я подошла к ней, уселась на подоконник. Сначала нужно узнать имя, верно? Сев удобнее, я спросила:

– Тебя как зовут? Белоснежка?

– А?

Моя собеседница, как мне показалось, насторожилась, хотя лицо её украшала лёгкая улыбка. Возможно, она не ожидала моего настроя подружиться. Я назвала своё имя:

– Меня зовут Линда. Давай знакомится, что ли?

– Д-да.. Я Алиса Беннет, мне очень п-приятно, правда.

– Алиса, значит. Беннет… Имя известного персонажа из книги Льюиса Кэрролла, замечательно! И фамилия героини романа Джейн Остин.

– М? Ты читаешь английскую литературу?

– Да, знаешь, у меня дома целая библиотека. От Гомера до Довлатова. На любой вкус книги найдутся.

– Довлатов? Ну н-нет, такое мне… не нравится!

– Очень хорошо, у всех свои предпочтение. Наверное, тебе больше нравятся романы Остин, сестёр Бронте или…

– Я не люблю т-такие книги! Я…

– Понятно. Может быть, тебе нравятся сказки? Честно, я вижу в твоём образе персонажа фантастической истории. С такими чудесными волосами из тебя, Алиса, получилась бы прелестная сказочная принцесса, даже получше Рапунцель.

– Г-гадость! О чём ты вообще? У меня н-никогда не было времени на чепуху и сказки, я не хочу романтиз-зировать свою личность!…

Алиса начала нервно поправлять волосы и кусать фаланги пальцев. Да что с ней вообще происходит? Что она за человек? Раньше я откровенно назвала бы её неврастеничкой. Большой спорт, конкуренция, высокомерие, зависть… Я не хочу вспоминать, этот мусор давно в прошлом. Сейчас мне легче общаться с людьми, я не считаю Алису больной. Наоборот, мне хочется ей помочь, чтобы она больше не нервничала, чтобы не кусала фаланги. Алиса теребит волосы, вот-вот выдерет себе космы. Надо срочно её отвлечь и продолжить диалог:

– Знаешь, а ты чем-то увлекаешься? Расскажи о себе.

– Ну, коньки. То есть… Я к-каталась на льду. С четырёх лет. Выступала много. А потом… Я не п-помню. Потом я поступила с-сюда.

– Я поняла! Ты умница. Коньки же очень сложны. Лёд – место опасное, а если на нём ещё и кататься, так это расшибиться можно! Я догадываюсь, каково это – когда жизнь зависит от приземления на тонкое-тонкое лезвие.

– Да. Н-наверное.

– Не наверное, а точно. Не всем под силу подчинить себе грозную мощь льда.

– Меня по т-телевизору показывали. Когда-то. В-видела?

– Правда? Думаю, я не включала в тот день телевизор, поэтому не заметила. Но ты всё равно молодец.

– Ладно, л-ладно.. Спасибо?

– Не за что!

Я показала Алисе сердечко из пальцев, и мне стало противно. Никогда так раньше не делала, зато она улыбнулась. Смогла подбодрить заику, это уже многого стоит. Я решила спросить у неё про карты:

– Слушай, Алиса, я узнать хотела кое-что. Ты тоже не играешь в карты? Почему решила отказаться?

– Страшно вспоминать. У м-меня была женщина, то есть, преподаватель по конькам. Д-долго меня учила. Я привязалась, но она м-много пила. В карты эта женщина проиграла своего р-ребëнка, которому было с-семь месяцев. Ночью она много п-плакала, а когда протрезвела… П-повесилась. Такое вообще м-можно говорить?

– Ты так легко выдала грустную историю и не расплакалась? У меня самой сейчас внутри всё сжимается. Потеря близкого человека способна ранить не вдоль, не поперёк, а насквозь. Конечно, ты можешь мне рассказывать о тёмных моментах жизни, если хочешь. Тем более, я же сама спросила.

По Алисе сразу видно, что жизнь её успела маленько потрепать. Болезненный взгляд, бегающие туда-сюда глаза, частое моргание, заикание, кусание тонюсеньких пальцев и другие нервные привычки разоблачали травмирующую предысторию искалеченной личности. Я не знаю о прошлом моей собеседницы почти ничего, и этого уже достаточно. Мне было бы больно расспрашивать её о тревожащих деталях.

Думаю, в случаях, когда разговор получается грустным, надо постараться перевести суровую тему на более приятную. Так ведь будет легче продолжить диалог, верно? Я решила спросить Алису об её мечтах.

– Ты мечтаешь о чём-нибудь, Алиса? Когда есть цель, жить становится намного легче, вопреки страшным историям из прошлого.

Алиса отпустила из рук волосы.

– Я в-верю, что всё будет хорошо. Я мечтаю найти того ребёнка и н-научить его кататься на к-коньках, как м-меня учила его мать. И з-знаешь… Ещё я хочу полететь в Хельсинки, м-мечтаю жить там..

– Вот оно что, Хельсинки! Я слышала, композитор Ян Сибелиус был родом из Финляндии. Послушай его музыку, вдруг она приблизит тебя к мечте?

– Не думаю. Но п-послушаю, да. Он… красиво пишет?

– Знаешь, если музыка исполняется оркестром и сочиняется талантливым человеком, она не бывает некрасивой. Композитор, исполнители и даже музыкальные инструменты вкладывают в неё много души. Ноты будто объединяются с их сердцами, и до наших ушей под видом волшебной мелодии доходит самая настоящая красота.

– Музыка… П-равда, каждая нота – как крик души. Я помню арии из Тоски, я… дрожала после них, чувствовала эту скорбь, и любовь, и б-безысходность.

Как здорово! Моя одноклассница разбирается в великих творениях Пуччини.

– Ох. Помню эту оперу. Кажется, я понимаю. Ты хочешь сказать, что в мучениях сложно разглядеть красоту? Так от этого только интереснее. Музыка – это в первую очередь минор. Я так считаю. Истинный творец должен держать глубоко внутри себя кровоточащую горечь, чтобы породить из неё настоящую красоту. И да, она не всем будет казаться восхитительной. Бывает наоборот, когда не менее талантливый творец достаёт из глубин своего нутра малочисленные осколки счастья и благости, производя мелодию из них и не запятнывая её об ту самую горечь. Такая музыка тоже впечатлит не каждого, но она буквально кричит о рассвете, предвкушает приближающееся чудо. Она – весна, берущая верх над любыми невзгодами и дарящая всем долгожданное тепло. Музыка, порождённая горечью, вопит о боли и надежде, а цель имеет ту же: подарить людям пламя, нежно согревающее их взволнованные сердца. Нести тепло под маской страданий – высший пилотаж. Поэтому я ценю любую музыку, из какой бы бездны она не зарождалась.

Алиса перестала кусать пальцы. После небольшой паузы я под вдохновением продолжила:

– Знаешь, я тут подумала… Во время Вавилонского столпотворения Бог проявил к нам поистине удивительное великодушие: Он не лишил людей музыки – единственного языка, доступного всем народам. И всё же… Этот язык навеки останется недопонятым. Созвучия музыки проникают в самое сердце людского нутра и смешиваются с содержимым их душ. Каждый после такого процесса получает свой уникальный продукт. Не могут два человека одинаково услышать одну и ту же мелодию, их внутренний мир интерпретирует её по-разному. Это ли не чудо? Поистине удивительное явление, необъяснимый наукой феномен…

Алиса слушала, наклонив голову вбок. Я становлюсь сентиментальной, если дело касается волнующих меня тем. Так живописно и глубоко мой мозг лишь изредка способен размышлять. Не нагрузила ли я Алису своей философией? Диалог не должен перерастать в нескончаемый монолог, надо дать ей возможность высказаться.

– Эй, Алиса! Я слишком углубились, и ты, кажется, успела заскучать. Или задумалась над моими мыслями? Как ты сама относишься к тайнам классической музыки? Расскажи.

– Не знаю. Но… Есть ли в ней эти тайны? Мне кажется, музыка никогда не лжёт. Когда человек играет мелодию, он не может полностью скрыть свою душу. Музыка требует её, эту душу. Вот её главный секрет, единственная тайна. Музыка не врёт, но заставляет людей отдавать частичку себя и чувствовать… иллюзию? Как это объяснить? Мне сложно.

Заика перестала спотыкаться о буквы. Я поняла ход её мыслей. Мы затронули сложную тему, и, как ни странно, именно она помогла ей раскрыться. Я думала, Алиса и двух слов связать не сможет, а она оказалась довольно чувственной и мыслящей персоной, способной поддержать глубокий разговор. Надо продолжить развивать музыкальный вопрос.

– Да, Алиса, никто не знает, как правильно объяснить этот феномен. Один немецкий философ считал, что без музыки жизнь была бы ошибкой. Ницше, не люблю его. Выдающийся был человек, но далеко не во всём я с ним готова согласиться.

– Я тоже. Жизнь не бывает ошибкой и при этом не обходится без ошибок. Из них она как бы складывается. Без музыки жизнь была бы другой, но зачем называть её ошибкой?

– Немцам и не такое в головы придёт, интересные они люди, конечно. И твои рассуждения не менее интересны. Жизнь состоит из ошибок и миллионов других вещей, как из более страшных, так и из возвыщенно-прекрасных, противопоставленных ошибкам. Наверное, музыка в числе возвышенно-прекрасных на одном из первых мест: у одних повыше, у других же чуть ниже.

– Мм, может быть.

Компания играющих в карты оживлённо захлопала, и их шум было очень слышно. Не боятся ведь, черти, что миссис Холлис придёт на звуки суматохи и устроит им нравоучения. Либо она присоединится к партии, что не намного лучше. Мне было радостно слышать их весёлый гул. Я предложила Алисе подойти и узнать, не скучают ли наши одноклассники без нас. Та кивнула и молча пошла за мной.

Ребята уже закруглялись с игрой. К компании успели присоединиться два человека из трёх, ушедших с миссис Холлис. Ларри я узнала, так как запомнила его имя ещё до нашей встречи. Девочка с наращенными ресницами, которая сидела возле него, неплохо контрастировала на фоне этого мрачного змея. Её звали либо Ширли, либо Дана. Пацан с горчичными вьющимися волосами, сидевший слева от Ларри, заметил наше с Алисой приближение.