Анастасия Самойлова – Memento mori (страница 2)

Оборачиваться не хотелось, смотреть в последний момент назад в таких ситуациях не стоит. Вдруг разревëшься? Я шла вперёд, они – обратно. Несчастных десять секунд – и всё, поздно уже. Потом жалеешь, что лишний раз не посмотрела на их затылки.

Что бы ещё вспомнить? Мама меня любила, и я её. Особенно эти лимонные волосы, их цвет и запах… Зачем же она их отстригла? Папа – не знаю. Помню, как в парке он купил для меня первый в моей жизни шарик. Жаль, я не помню, какой на нём был рисунок. Это неважно, ведь шарик лопнул (по вине моего детского любопытства). И вот – в руках у меня уже новый шарик. "Спасибо, пап!"

Было у вас такое, что воздушные шарики убегали вверх, будто не вы их отпустили, а само так получилось, словно небо примагнитило? Вот и у меня подобное случилось в тот раз. Первый лопнул, второй улетел. Папа принёс третий, только уже в форме сердца, красненький.

– Красиво… А почему сердечко?

– Потому что оно похоже на любовь, а? Приглядись.

Помню, мы пришли вечером домой с шариком, показали маме. И через дня два-три он сдулся, а я почему-то плакала над ним такими слезами, какие не текли из меня больше никогда. Ныла… И ныла, давясь долбанными соплями, долго, мучительно и болезненно. Зачем?

Опять воспоминание: мама достаёт муку и кислое молоко, берёт скалочку. Возится с тестом, что-то готовит из яблок, и потом мы лепим пирожки. Вдвоём, папы давно нет дома, уехал может. Я прошусь сесть на стол и лепить там, мама против. Пришлось стул тащить и на него карабкаться, чтобы нормально дотянуться до теста. Так мы и лепили, пока два противня не заполнили. Потом папа пришёл, мы не успели к его приходу. Что за улыбка была на его лице? Мерзкая, непонятная, все пожелтевшие зубы нараспашку. Хотелось отвернуться, я так и сделала, не стала в тот раз его встречать. А мама подошла к этому уродцу, начала истерить, долго-долго. Наша кошка Мерлин равнодушно наблюдала. Я положила её на свои колени, и мы подслушивали вдвоём.

Про пирожки забыли, конечно. А духовка для них уже давно нагрелась. Я переложила Мерлин на диван и поставила противни. Даже не уронила их! Засекла полчаса, чтобы ничего не успело подгореть. Благо, я тогда умела определять время по настенным часам. Так долго длились эти тридцать минут…

Мама опередила меня и достала пирожки почти вовремя. Папа заперся в ванной. "Иди жрать!" Вот, помню, он вышел, и мама такая бежит к папе с горячим пирожком в руке и силой запихивает ему в рот, размазывая яблочную начинку по лицу. "Я его так кормлю, дочь. Он кушать хочет". Мне казалось, что ему очень больно.

Разборки не угасали. Измена… Я не знала значения, зато после того дня почти сразу поняла его, поняла смысл этого слова. Почему папа такая мразина? Это правда?

Ближе к ночи я начала прятать ножи и привлекла этим внимание. "Положи на место, дочь." Положила, легла спать, но знала, что не усну. Услышала, как открывается ящик со столовыми приборами, прибежала и зажмурила глаза. Сначала – от непривычного света, потом – от увиденного. Нож в руке (не скажу, в чьей именно) напоминал сценку из дешёвого боевика. Рукоятка такая невзрачная, чёрная, зато остриё блестело, как сталь.

Прошло много времени, а я всё ещё не могу смотреть без страха на любые порезы и на все острые предметы, потому что вспоминаю тот момент. Теперь вы знаете, чем меня можно запугать, я добровольно озвучила свою большую слабость. Только знайте, что на её жалкие уловки я никогда не попадусь.

Хорошо, что в ту ночь я смогла спокойно заснуть. Утром меня ждали вчерашние пирожки. Когда вся семья проснулась, я заметила на порезах алые бинты. Мерлин нервозно забралась по вещам на самый верх шкафа, будто ей тоже был тошнотворен вид крови. Обычно она так делала, если приходили гости. Вместо совместного семейного завтрака, на котором кошара тоже всегда присутствовала, она предпочла спрятаться наверху. Правильно сделала, я тоже была слегка напугана после вчерашнего и не хотела никого видеть.

В школе мне стало легче и веселее, там ведь друзья. Не просто гора, а целый Эверест с плеч… У всех что-то бредовое в семьях происходит, просто людям хватает мозгов не рассказывать о таком. Тогда у меня тоже их хватило, а сейчас я зачем-то об этом пишу. Долбанные воспоминания! Надо о другом думать. Сейчас у меня новая школа, новые друзья. Давайте я лучше расскажу о них и о первой нашей встрече.

3. Женщина с пепельным хвостом, скейтерша и цвет цыплёнка.

До комнаты в общежитии меня проводила тётенька на высоких каблуках. Тогда она ничего не сказала, только уточнила: "Линда?" Я хотела кивнуть, но с языка само сорвалось: "А вы откуда знаете?!" Тогда она чуть смягчила взгляд и молча повернула направо, к серой железной двери. Не знала, что такие неприметные "врата" могут служить главным входом в госучреждение. Это правда старшая школа? Почему я не спрашивала об этом месте у родителей? И как я вообще тут оказалась? Надо было поступать в колледж!

Длинные, бесконечно тянущиеся коридоры с выбеленными стенами… Они ассоциировались у меня с позвоночником брахиозавра. Почему так пусто? Хотелось что-то выкрикнуть и услышать эхо. Может, с тётенькой поговорить? Не-а! Она казалась странной. Неудивительно, я даже лицо разглядеть не успела. Шла за ней и видела только её затылок и пепельный конский хвост на макушке. Во что она была одета? Не помню.

Мы поднялись по узкой лестнице без перил. На её кривых ступеньках с лёгкостью можно было навернуться, но в первый раз обошлось без происшествий.

Второй этаж. Шеренга бежевых дверей с номерками. Всего их было двадцать, маловато для школьного общежития. Тётя порылась в своей кожаной сумочке цвета фуксии с вульгарной надписью "Glanz" посередине, достала оттуда связку ключей. "Выбирай", – великодушно предложила она и кивнула на ряд комнат с номерами от пяти до десяти. "Десять!" Конечно, я выбрала десять. Красивое число. Тётя открыла дверь и передала мне ключик. "На, возьми, не потеряй. Заселяйся пока, вещи сразу разложи по местами, потом приду проверить. У тебя тут и шкаф, и тумбочка для них есть, всё по СанПину. Зайду за тобой минут через сорок."

Эта мымра собралась уходить. Но нет, у меня было к ней ещё много вопросов! Я не могла позволить тёте сбежать. Она уже закрыла дверь, я пошла догонять. Но дверь не открывалась! Замок заклинило? Я сначала так предположила, потом поняла, что меня походу заперли. Ха-ха, ни то, ни другое! Надо было дверную ручку сильнее крутануть. Я вышла в коридор. От тёти-моти даже клацающих звуков каблуков уже не было слышно. Посмотрела в окно: небо, солнце, травка и больше никого. Лады, пойду разгружать чемоданы.

Одежды я взяла с собой много. И прочего барахла тоже полные сумки. Старые булавы притащила, типо на память. Воспоминания о любимой… гимнастике. Почему сейчас настолько непривычно произносить это слово? И звучит оно теперь как неродное, как что-то далёкое, импортное…

Булавы я кинула на кровать, сглаз долой. Нужна ли мне эта память? Пусть лежат для красоты.

Я начала разбирать мыльно-рыльное. Интересно, душевая и умывальная здесь чистенькие? Стоп, они же должны быть общие! Почему я забыла о настолько важной и неприятной детали? От таких мыслей мне захотелось вернуться домой, я не намеревалась делить с кем-то душ!

Сортировка вещей меня успокоила, и буквально через пару минут я больше не думала об этом. Будь что будет! Тётя-мотя упоминала СанПин. Значит, здесь его соблюдают, верно? В моей голове со скоростью бешеной стрелы рождалась тонна вопросов, терзающих сознание. Скорее бы в полной мере освоиться в новом месте…

К комнате номер десять я успела привыкнуть в процессе сортировки моего барахла. Каморку Раскольникова при чтении "Преступления и наказания" я представляла примерно так, как выглядело место моего нынешнего пребывания. Было необычно находиться в помещении, где нелюбимый персонаж в моём воображении коротал свои жалкие денëчки.

Внезапный вопрос: вы любите творчество Достоевского? А как относитесь к Раскольникову? Это уже два вопроса получается. Честно, я могу говорить часами про одного из своих любимых писателей, поэтому решила даже не начинать и передать эту эстафету вам.

Вспоминая эпизоды и зазубренные строчки из "Бесов", я закончила разбор своих манаток. В комнате был безупречный порядок. Я с самодовольством осматривала каждую аккуратно заполненную полочку и ждала прихода тёти-моти, чтобы, во-первых, похвастаться проделанной работой и, во-вторых, обрушить на неё град своих вопросов.

Прошло явно больше сорока минут. Я слышала шум из соседних комнат, но не улавливала заветного каблучьего цоканья. Раздражение и нетерпение начали брать надо мной верх, и я пошла осматривать соседние комнаты, мысленно плюнув тёте-моте прямо в нос.

Дверь комнаты номер девять отличалась от моей только цифрой под глазком. Там, судя по треску падающих гвоздей, шёл какой-то ремонт. Мой настрой почти мгновенно улетучился. Не люблю ремонты… Через пару секунд сомнений любопытство всё же победило, и я решила несмело постучаться. Звонкий девчачий голос сразу ответил:

– Миссис Холлис, вы пришли? Заходите.

Наверное, соседка приняла меня за тётю-мотю. Откуда она узнала её фамилию? Надо познакомиться и спросить! Дверь открывалась вовнутрь, и я дружелюбно толкнула её обеими ладошками.