Анастасия Росбури – Проклятая. «Неуловимый» (страница 3)

Мира подошла к письменному столу и выдвинула нижний ящик. Здесь нетронутыми лежали стопка бумаги, цветные карандаши и маленькая записная книжка, хранящая секреты юной лаоры.

Невольно ухмыльнувшись, она вспомнила, как любила записывать в нее всевозможные обиды на отца и брата. Пролистав книжку до середины, где начинались чистые листы, она с замиранием сердца посмотрела на единственную запись на странице.

«Нир, я знаю, что ты все равно это прочитаешь. Отец меня окончательно достал. Я так больше не могу. Передай ему, что я улетела в Военно-дипломатическую Академию Союза и, надеюсь, успешно поступила. Пусть даже не думает, что я когда-нибудь вернусь».

Воспоминания нахлынули волной ностальгии, вызвав легкую усмешку. Вспыльчивый характер и зацикленный на традициях отец сыграли свою роль в ее судьбе. Мира сбежала из дома, совершенно не думая, чем это могло обернуться. В тот момент ее вообще не волновало, что она могла попасть в неприятности, на нее могли напасть, Руж могла погибнуть, и она вместе с ней.

Случайная мысль об учебе в Военно-дипломатической Академии Союза пришлась как нельзя кстати, и Мира зацепилась на нее, оставляя зеленые леса Лимы позади. Она знала, что в Академии соблюдался строгий пансион, и у отца не вышло бы забрать ее домой. Оставалось только успешно сдать вступительные экзамены и стать курсанткой.

К моменту, когда Ирайн все же сумел добраться до взбунтовавшейся дочери, она уже отучилась месяц и показывала завидные успехи в учебе. Долгий разговор правителя Лимерии с советом директоров Академии закончился вызовом Миры «на ковер». Ректор спросил у нее, была ли она серьезна в своем намерении продолжать учебу и готова ли пожертвовать традиционным укладом жизни своей расы ради семилетнего процесса обучения и возможной дальнейшей карьеры на благо Союза. Получив ее решительный утвердительный ответ, ректор отпустил ее. Не желая развязывать конфликт с Союзом, Ирайн улетел ни с чем, однако поставил условие, чтобы его дочь получила дипломатическое образование.

Сейчас, столько лет спустя, обида померкла, и Мира искренне скучала по отцу и брату. И если Нир регулярно навещал ее, останавливаясь в городе неподалеку от Академии, то отец категорически отказался видеться с дочерью. Хотя брат по секрету рассказывал ей, что он устраивал ему допросы каждый раз, когда Нир возвращался домой.

Мира улыбнулась мыслям и решила, что заставлять гостей долго ждать неприлично. Она отвыкла от торжественных приемов и меньше всего хотела возвращаться в тронный зал, но занимаемое положение обязывало ее присутствовать на них, особенно если они были организованы в ее честь.

Первым делом Мира отправилась в ванную комнату приводить себя в порядок. Следующей на очереди была одежда, но в гардеробной ждало разочарование – ничего из того, что она носила раньше, никак не хотело сходиться на груди и бедрах. Она больше не была только встретившим совершеннолетие подростком. Промучившись около получаса, ей все же удалось влезть в корсетное платье, хоть и не без помощи служанок.

Спустившись в бальный зал, Мира невольно поежилась – она определенно точно отвыкла от подобных мероприятий. Вокруг гремела музыка, роились гудящие толпы знати, щелкали камеры прессы, сновала прислуга. Вот уж по чему она точно не скучала. Однако ни старшее поколение, то и дело втягивающее ее в скучные светские беседы, ни молодых парней, утаскивающих ее в круг танцующих, не волновало, что лаоре было некомфортно.

Когда уставшей после многодневного перелета Мире казалось, что она вот-вот свалится с ног, к ней подошел отец и предложил отправиться спать. Она благодарно поклонилась ему и поспешила сбежать, не испытывая ни малейших угрызений совести по поводу брошенных гостей. Ей требовался хороший отдых, чтобы накопить силы для разговора с отцом, который она откладывала целых семь Союзных лет.

2

– Мирана, зайди, – раздался гулкий голос отца из-за приоткрытой двери.

Мира толкнула массивные двери и вошла в кабинет правящего лаора. Внутри царил полумрак, мягкий ковер с густым, длинным ворсом поглощал звуки шагов, на стенах висели шкуры хищных животных, которым не посчастливилось встретиться с Ирайном во времена его бурной молодости. Плотные шторы были задвинуты не до конца, и света рассветного солнца хватало, чтобы разглядеть мрачное выражение на лице отца.

– Проходи, садись, – он поднялся на ноги, когда Мира вошла, и терпеливо ждал, пока она подойдет к столу.

– Что-то случилось? – она опустилась в глубокое мягкое кресло, стараясь ничем не показать своей нервозности, достигшей апогея. Ей было прекрасно известно, зачем отец вызвал ее, но бежать на этот раз было некуда.

– Случилось? Не то слово. Моя дочь, которая имела наглость сбежать из дома пять циклов назад, наконец соизволила вернуться. Я понимаю, что тема, которую я снова подниму, не вызывает у тебя особой радости, но раз уж ты здесь, то вопрос о браке требует решения.

Мира едва не застонала вслух. Она так надеялась, что отец оставит эту затею, но он был такой же упрямый, как и она.

– Тот, за кого я надеялся выдать тебя замуж, отозвал свое предложение, – густые седые брови лаора были сведены, пальцы раздраженно барабанили по столу. – Ты опозорила не только нашу семью, но и влиятельного политика Союза. Он не стал дожидаться, пока ты закончишь эту ненужную Академию!

– Хвала Матери…

Напряжение, с которым Мира садилась в кресло, ушло. Она облегченно выдохнула и закрыла глаза, опершись на спинку. Ее совершенно не интересовал какой-то там член совета правления планеты, находящейся в столичном секторе Союза. Она даже не видела его никогда, узнав о его существовании всего за день до побега.

– Говорил же тебе, что она будет только рада, – в кабинет вошел тот, кого Мира действительно была рада видеть.

Она подскочила с кресла и широко улыбнулась Ниру.

Ее брат-близнец, родившийся всего на пару минут раньше, на целую голову возвышался над ней. Его короткие лиловые волосы были на несколько тонов темнее, чем у нее. Они хаотично ниспадали на лоб и бросали тень на глаза такого же цвета.

Нир двигался с грацией опасного хищника, и по его тренированному телу вздыхала половина курсанток Академии. Сейчас на нем была надета темно-синяя летная форма, которая выгодно подчеркивала его тугие мышцы. У Миры был такой же облегающий комбинезон, и Тэю не раз шутила, что лимерийцы выбрали подобный фасон специально – чтобы деморализовать противника. То, что это было связано с удобством и особенностью материала, сола не заботило.

На мужественном лице брата заиграла довольная улыбка, когда он поймал счастливый взгляд Миры.

– Я так соскучился, сестренка, – Нир подошел к ней и крепко обнял, зарываясь лицом в ее волосы, которые она сегодня решила не заплетать. – Пропала ты совсем в своей Академии. Полгода тебя не видел.

– У меня были экзамены, – Мира виновато пожала плечами и отстранилась. – Я тоже рада тебя видеть.

Нир подмигнул ей и склонил голову в коротком почтительном приветствии отцу.

– Ну все, порадовались и будет, – Ирайн мимолетно улыбнулся, но затем на его лице снова застыло суровое выражение. – Теперь поговорим серьезно. Мира, из-за бессмысленной учебы в Академии ты пропустила время, когда лимерийки выходят замуж.

– Ведь это такая большая проблема! – из ее голоса исчезли счастливые нотки, и он стал резким и холодным. Сарказм, который ей не удалось сдержать, заставил отца нахмуриться.

– С одной стороны, да. Тебя не возьмут в жены правители других цивилизаций, знакомые с нашими традициями. Так что дипломатический брак теперь невозможен. Но с другой, любой лимериец мечтает породниться с правящим домом.

– Мне не нужен любой, и не важно, знатный он или нет! Мне нужен тот, кого я полюблю, – этот разговор происходил далеко не в первый раз, и Мира откровенно устала от него.

Даже семь Союзных лет, проведенные ею вдали от дома, не заставили отца изменить мнение относительно ее будущего. Она не хотела замуж ни тогда, ни сейчас. В мире было слишком много того, что Мира желала увидеть, попробовать, посетить. Если она выйдет замуж, у нее больше не будет свободы. Ей придется сидеть дома и нянчиться с детьми. Становиться матерью она категорически не желала.

– Полюбишь? – холодно посмеялся отец и покачал головой. – Нет такого понятия, как любовь среди лимерийской знати. Все браки заключаются из соображений значимости, и ты прекрасно об этом знаешь. Мы можем лишь надеяться, что твой будущий супруг сможет закрыть глаза на твой дурной нрав, и между вами установятся теплые отношения.

Мира гневно уставилась на отца, больно прикусив губу, чтобы не нагрубить ему.

– Отец, я тоже считаю, что это дико. Ты словно продаешь ее, – вмешался Нир. – Времена меняются, может, пора уже принять это? Те традиции, что были в норме раньше, сейчас вызывают шок у многих народов за пределами наших систем. Мы присоединились к Союзу, а ты сам настаиваешь на том, чтобы мы уважали их порядки. Договорные браки у них, вообще-то, не поощряются.

– Но и не запрещаются, – гневно стукнул кулаком по столу отец. – Не тебе меня учить, Нир.

– Отец, если ты хотел, чтобы я стала кому-нибудь прилежной женой, зачем ты с раннего детства отдал меня военным? Зачем они муштровали меня с рассветного солнца и до второй луны? Зачем, в конце концов, ты сделал меня лаорой? – не выдержала Мира, выплескивая давно мучившие ее вопросы на слегка опешившего от ее тона отца.