Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 24)
— Душ за той дверью.
Она не пошевелилась и не посмотрела.
— Ты не услышала? — сухо переспросил он.
Ирис попыталась поднять голову, но та была слишком тяжёлой. Её не смогло бы поднять даже стадо слонов. «Будь что будет», — устало подумала девушка и закрыла глаза. Ширан подошёл. Ей захотелось попросить добить её, но двигать губами сил тоже не было.
Грубые руки подхватили, дорвали рубаху до конца, забросили обнажённую девушку на плечо. Ирис снова ткнулась в широкую шею. Открыла глаза, когда в голову ударили тугие, чуть тёплые струи, побежали по спине, по ногам. Герцог, одетый в рубаху и штаны, молча принялся мыть тело девушки под душем. Намылил волосы, лицо, шею, грудь, руки, ноги, его рука коснулась интимного места между ног, и тогда Ирис, всхлипнув, вяло попыталась помешать, отодвинуть его руки, но мужчина не стал обращать внимания на жалкую попытку. Его пальцы осторожно намылили её половые губы, щель, впадинку между ягодиц, внутреннюю поверхность бедра. Ирис вновь почувствовала жар там, где его не должно было быть, и беззвучно заплакала от унижения. Будь проклято колдовское зелье!
Смыв всё, Ширан выключил воду, закутал беспомощную принцессу в полотенца. Вернулся, посадил в кресло и провёл руками по её волосам. Ирис вздрогнула, почувствовав сухой жар. Ширан — маг? Демон? Через несколько минут, когда её волосы стали сухими, Ширан всё так же молча уложил пленницу в постель. Набросил одеяло, лёгкое и тёплое и ушёл. В душ, видимо. Ирис потерялась в беспамятстве.
«Мне холодно, пусти меня, Ри-ри» — звучало в её голове. И тут же: «Погиб потому, что был слаб. Династия Белокурдов пережила себя».
— Это я пережила себя, — пробормотала Ирис.
Или произнесла не она. Девушка не знала, чьи это слова. Просто бежала и бежала по пылающему дворцу, и за её спиной с грохотом падали горящие балки. А потом кровать потяжелела, и что-то огромное, горячее и страшное притянуло её к себе, согревая. Лапа зверя легла на талию, не мешая дышать, но двигаться стало невозможно.
— Вам меня стало жалко? — прошептала Ирис, замершая пойманной мышкой.
Сейчас ей было бесконечно важно, чтобы кто-то её пожалел. Именно сейчас.
— Разумный хозяин бережёт свою вещь, разве не так? — холодно ответил герцог, опалив её ухо дыханием. — Спи.
И она послушно провалилась в сон.
Глава 9. Бабочка в кулаке
Кто-то приподнял её голову, пробормотал что-то беззлобное. В губы потекла тёплая жидкость. Ирис открыла глаза и увидела Аарху.
— Давай-ка, девонька, выпей это, — ворковала ведьма над ней и поила чем-то тёплым и ароматным.
Девушка допила, закрыла глаза, свернулась клубочком и отвернулась лицом в подушку.
— Ты чего это? — удивилась старуха.
Она присела рядом. Сухонькой ладонью тронула её лоб.
— Есть хочешь?
Ирис не хотела, но отвечать было тяжело. И от света, струившегося из окна в комнату — тоже. Девушка зарылась в подушку поглубже и снова уснула.
Ей снилось детство. Лилиана, качающаяся на верёвочных качелях и читающая книгу. Конечно, это был любовный роман. Лили уже достигла четырнадцати лет, и такие темы начали её волновать. Впрочем, любовь, кажется, интересовала старшую принцессу с рождения. В огромных влажных лиловых глазах её сияло мечтательное выражение. Ирис прыгала вокруг и старалась обратить на себя внимание сестры.
В тот день ничего не происходило: просто приятно согревало весеннее солнышко, просто ветер игрался лёгкими льняными платьицами сестричек. Это был бессодержательный сон, наполненный зноем и негой.
— Эй, девонька, — кто-то жестоко вырвал её из забвения. — Его Светлость велит тебе прийти к нему…
Ирис покрепче обхватила подушку и снова уснула. Её трясли, но в этот раз Лили в голубом платьице никуда не делась. И огромный бант в её золотых локонах торчал победным флагом. Сестра покачивала левой ногой в голубой атласной туфельке на низком каблучке. Серебряный бантик — пряжка — чуть поблёскивал в солнечных лучах. Огромная бабочка, ярко-зелёная в чёрных разводах, опустилась на страницу книги и лениво сложила крылья...
Когда девушку всё же удалось разбудить, в окно уже падали алые лучи.
— Давай-ка поешь, — жалостливо сказала Аарха и принялась кормить принцессу с ложечки.
Ирис послушно открывала губы и устало жевала. А потом заплакала бессильно. Ей хотелось спать, но её заставляли есть, и это было мучительно тяжело. Она выскользнула из рук что-то бормочущей старухи, снова обняла подушку, спряталась в неё и с облегчением увидела всё ту же лужайку дворцового парка, качающуюся Лили и бабочек, облюбовавших низкорослую лапчатку. Алая, жёлтая, две зелёных и ещё лазурка — нежно-голубая, крылья которой казались бархатными.
— Девонька, — встревоженно звала ведьма, Ирис морщилась от болезненного вторжения мерзкого голоса, — нельзя, ты должна вернуться. Ты можешь там застрять насовсем…
Именно этого ей и хотелось. Остаться навсегда в этом дне. Именно в нём, когда ничего не происходило, мир был полон неги и летнего жара, и разомлевшая Лили сонно моргала, пытаясь сосредоточить внимание на злоключениях героини, а Ирис прыгала на одной ножке по расчерченным клеткам и иногда бросала мелкие камушки в сестру. Нарочно, чтобы позлить.
— Ну Ирис! — сердится Лили, надувая губки. — Не будь врединой. Я маме скажу.
— Ябеда-ябеда! Ягода-барябида. Ухвачу за ухо — ухо станет глухо, укушу за рот — станет бегемот…
Кто-то сбросил с неё одеяло, и резко похолодало. Ирис подтянула колени к подбородку, не открывая глаз и не выпуская покачивающейся подушки из рук.
— Вставай.
Этому жёсткому голосу невозможно было не подчиниться. Но также нельзя было взять и бросить прыгать, ведь она ещё не доиграла. Надо было допрыгать хотя бы этот кон. Потому что не допрыгал кон — значит, вышел вон. Выходить нельзя, сдался — ты свинья...
Ирис бросила стёклышко на следующую клетку. Летнее небо заволокли тучи, грохнул гром.
— Ирис! Пошли домой, — Лили обеспокоенно встала с качелей, глянула на небо.
— Сейчас. Ещё немного… Солнце, выйди из-за туч, дождик мокрый, ты докуч, улетайте прочь стрижи, я живу и буду жить…
И стеклянная бита летит, сверкая на солнце, в следующий квадратик.
— Что с ней?
Зачем снова этот страшный голос? Она не хочет его слышать. Он ранит уши, он грохочет громом. Ирис морщится и прыгает на одной ножке, размахивая руками. Ветер усиливается, задирает подол юбки, и ногам становится холодно. Принцесса опять не надела панталоны, потому что ненавидит эти кружевные изделия, и босые ноги покрываются мурашками.
— Ирис! — это уже Лили кричит, Лили можно, у неё голосок приятный. — Мама снова будет ругаться…
— Доктора называют это нервным истощением, Ваша Светлость, — снова шамкает старуха. Зачем в королевском парке ведьма? Кто пустил? — Мы же называем пределом духа. Человек может устать от страданий и горя и отказаться жить. Так бывает. И тогда его душа уходит в края бескрайние...
— Ну и пусть, — бормочет Ирис сестре. — Ну и пусть ругается. Я всё равно доиграю.
И перепрыгивает на следующую клетку.
— Ты можешь починить?
— Ирис, — Лили чуть не плачет, — ну, пожалуйста. Мама правда рассердится! Ну почему ты такая упрямая?
— Я — болотная ведьма! — смеётся Ирис.
И тотчас эхом отвечает голос взаправдашней ведьмы:
— Попробую. Но не знаю, получится ли, хозяин. И стоит ли? Однажды вы всё равно её сломаете. Рано или поздно.
— Делай, что велел.
— Не говори так, — Лили спрыгивает с качелей, подбегает и испуганно обнимает сестру, — не поминай нечисть вслух. Эйв просто дурачок, что обзывается так. Нельзя
Её объятия мягкие и тёплые, словно одеяло. Ирис проваливается в них, и ей становится тепло-тепло.
Когда Ирис открыла глаза, было уже светло. Она по-прежнему лежала в постели, укутанная в одеяло. Лёгкий золотистый свет нежно очерчивал границы предметов и падал на противоположную от окна стену огромным добродушным зайчиком. Девушка моргнула и приподнялась на локте. Из глубокого кресла, стоя́щего у кровати, поднялась старуха.
— Проснулась, девонька? И вовремя. Надо поесть. Я принесла тебе суп.
— Дайн, — прошептала Ирис.
— Всё хорошо с твоим братом. Его Светлость велели приготовить ему комнату.
— Я хочу его видеть. Дайна.
Девушка попробовала встать, её локти подломились, и она со стоном повалилась обратно.
— Тише, тише, — недовольно насупилась Аарха. — Сначала поешь.
Она взяла глиняную миску, села на постель. Ирис попыталась забрать у ведьмы ложку, но рука девушки так тряслась, что нечего было и думать есть самостоятельно.
— Ну-ну, девонька, не кочевряжься. А то герцога позову.
Ирис поперхнулась и раскашлялась.
— Что, не люб? — хитро прищурилась старуха.
Девушка нахмурилась.