Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 25)

— А у меня есть выбор? — спросила устало.

— Ну-ну, ну-ну, — добродушно пожурила её Аарха. — Ты строптивая. Строптивая — это плохо. Надо быть благодарной, девонька. Посмотри: хозяин устроил тебя в лучшей комнате замка. Спишь ты на мягкой постели. Меня вот приставил тебе прислуживать. О брате твоём позаботился. По приказу Его Светлости я твоего братишку-то лечу…

— Лечишь? От чего? — испугалась Ирис.

— Энурёз у него. Али ты не знаешь такого слова? По-нашему то, по-простому, зассанство. Болезнь деток малых. Большой парень уже, а вот такое.

«Потому что твой хозяин на его глазах убил его родителей и брата, а потом бросил перепуганного малыша одного в башне с призраками, — угрюмо подумала девушка. — Никогда раньше Дайн не писался в постель или штаны». Но спорить не имело смысла. Доказывать что-либо ведьме… да попросту опасно. Ирис вспомнила, как Аарха сразу сообщила Ширану о жалкой попытке пленницы захлебнуться водой. Потупилась и принялась молча глотать суп, который ведьма зачерпывала глубокой ложкой. А та всё расписывала милосердие своего ужасного хозяина.

Доев, девушка обессиленно упала на подушки.

— И где сейчас Его Светлость? — спросила, закрыв глаза. — Я могу увидеть его, чтобы выразить признательность за брата?

Старуха подоткнула одеяло, поднялась.

— Спи, милая, спи. Герцога не будет до ночи. А, может, и до утра. Потом… кхе-кхе… выразишь. Поправляйся, набирайся сил. Тебе они понадобятся, девонька.

Ирис открыла глаза и прямо глянула на неё. Чёрный глаз Аархи смотрел пристально и остро.

— Это последствия зелья? — в упор спросила принцесса.

— Какого зелья? — удивилась ведьма.

— Которое ты оставила мне на столе этой ночью?

— Прошлой, девонька, прошлой. Два дня прошло. А не было никакого зелья. Отвар шиповника и расторопши. Полынь, чабрец. Соквинец и лаптша. А боле ничего. Для здоровья, милая. А то ты, вишь, какая слабенькая.

И она ушла.

Ирис стиснула зубы. Ведьма лжёт! Девушка вспомнила ту ночь и почувствовала, как запылали стыдом щёки.

— Это ложь, — прошептала. — Ложь. Ложь. Ложь!

Потому что правдой вот это быть не могло.

Она бежала по пылающему дворцу. Её губы пересохли и трескались, но нигде не было ни капли воды.

— Я замёрз, — шептал в памяти тоскливый голос брата. — Я замёрз.

Девушка не знала — она бежит к нему или от него. И снова выскочила в тронный зал, попятилась, страшась увидеть демона. Но жалящего пламенем не было.

— Ирис, — позвал её совсем другой голос.

Строгий и печальный. Принцесса споткнулась, застыла.

— Мама? — переспросила, и голос зазвенел. — Мама, тебе тоже холодно? Ты хочешь…

— Ирис, ты забыла. Ты забыла ту ночь. Забыла, что сделал Ширан. Моя дочь отдала своё тело тому, кто прилюдно насиловал её. Тому, кто убил её родных на её же глазах.

«Даже прощаться не будешь?» — всплыл в памяти Ирис жуткий голос. Сердце полоснуло болью.

— Нет, — прошептала Ирис, — нет… Мама! Мама, пожалуйста! Я ведь только хотела спасти Дайна… я…

— Ты лжёшь.

Голубые глаза матери мерцали льдом. Скорбная тень плыла к дочери между обгорелыми колоннами, залитыми мертвенным лунным светом.

— Мама…

— Мне стыдно за мою дочь. Дочь, которая отдавалась врагу. Которая подставляла…

— Мама!

— … ему свою задницу и тёрлась о него, как течная сука…

Ирис закрыла лицо руками, зажмурилась, но всё равно продолжала видеть надменное лицо королевы. Её брезгливый взгляд пронзал душу. Девушка попятилась. Под ногами что-то захрустело.

— Мама, пожалуйста, не надо, — заскулила она. — Я только хотела спасти Дайна…

— И для этого опустилась перед насильником на колени, и сама стала сосать…

Ирис закричала. Так громко, как только могла. Закричала, чтобы не слышать жестоких и справедливых упрёков, убивающих её.

Что-то прохладное легло на лоб, вырывая из небытия. Она открыла глаза, застонала и закрыла снова.

— Что ты видела? — властно спросил Ширан.

Медленно-медленно девушка осознала, что лежит в постели врага. Голая. И сейчас зверь возвышается над ней, приподнявшись на локте, и всматривается в лицо. Но после встречи с матерью видеть герцога стало облегчением.

— Я кричала вслух? — спросила она, не открывая глаз.

— Да. Я жду ответа.

— Обычный кошмар, — Ирис попыталась уткнуться в подушку. — Это был лишь кошмар…

Судорожный всхлип вырвался из её груди против воли. Ширан перевернул девушку на спину.

— Я мог бы тебя наказать за игнорирование моего вопроса, — сказал спокойно. — И в следующий раз накажу. Запомни, Ирис, если я задал вопрос, сдохни, но ответь. В этот раз я тебя пощажу. И даже объясню кое-что. Открой глаза.

Она снова всхлипнула. Из уголков глаз побежали горячие слёзы.

— Мне так плохо… почему ты настолько жесток? Как можно быть настолько жестоким? Почему даже такую малость ты не можешь мне позволить? Я не хочу смотреть. Не хочу тебя видеть. И никого — не хочу. Я умереть хочу, хотя и боюсь, очень боюсь смерти.

— Открой глаза, — равнодушно повторил он.

Ирис послушалась. Его лицо светлело во мраке. Чуть блестели глаза в тёмных впадинах. Без золота. Значит, не злится.

— Твой отец…

— Не смейте о нём говорить, — слабо прошептала она.

— … твой отец никогда не был хорошим воином. Мне было девятнадцать лет, ему — двадцать шесть, когда король, твой дед, послал наследника на Неприветливые острова. Для практики в военном ремесле. И для того, чтобы Кальдер научил меня, как правильно управлять моим герцогством.

Страх понемногу отпускал её сердце — Ширан говорил ровным и спокойным голосом. Ирис поймала себя на мысли, что так давно не слышала простого человеческого голоса, не гремящего гневом, не пылающего похотью, обидой, не втаптывающего её в грязь осуждения, что была почти рада желанию тирана разговаривать. Ей вдруг отчаянно захотелось поверить, что ничего ужасного не было и нет, и они просто лежат и беседуют, как могли бы, если бы папа не передумал и всё же выдал Ирис замуж за того, кто был с ней помолвлен. «Может быть, тогда герцог не был бы так жесток со мной, и мы бы даже смогли со временем научиться взаимопониманию»? — подумала она.

— Я действительно нуждался если не в помощи, то в поддержке. Я только что убил своего отца…

Ирис вздрогнула:

— Что?

Герцог усмехнулся, лёг на спину, сгрёб её левой рукой, закинул себе на грудь. У него была горячая кожа, и это оказалось даже приятно. Смущало лишь то, что Ирис была обнажена, и её тело ощутило все неровности его мускулатуры.

— Вы давно забыли, что такое война с демонами, — заметил Ширан устало и добродушно. — Ваш мир — мир визгливых щенков, виляющих хвостиками. Мой отец — Асбранд Холодный — вторгся на Южный материк и захватил крепость Йошындар, Чёрное пламя. И удерживал её двадцать лет. Но на двадцатом году был побеждён Изиргиром Двуликим, Шестым князем огня и крови, и дух демона вошёл в его тело. Ты знаешь, чем отличаются упыри от одержимых?

— Д-да, — ей стало холодно, несмотря на то, что его тело было горячим и согревало её.

— Чем?

Ирис учила это на уроках демонологии, но это были самые ненавистные для неё уроки, слишком гадкие и страшные, и как только они закончились, принцесса сразу постаралась их понадёжнее забыть.

Она нахмурилась.

— Упырь это когда в тело вселился неупокоившийся, — ответила неохотно. — То есть, человеческая душа. А одержимый — когда вселилась душа демона.

— И? Что ты ещё знаешь?

Она не ответила. Герцог помолчал, ожидая. Не дождался.