Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 23)

— Ради Дайна…

Спасти брата и покончить с собой. Эта мысль немного утешила принцессу.

А вдруг сегодня ночью брата не охраняют? В коридоре не было часовых. Может, получится сбежать? В конце концов, чем она рискует? Может ли произойти что-то ужаснее, чем уже произошло?

Ирис заставила себя подняться и пойти к башне. По ногам неприятно текло. Тело сотрясала дрожь. Зубы стучали. Но… сейчас, когда герцог получил всё, совершенно всё, что только мог хотеть, и знает, как она измотана, истощена и в какой бездне отчаяния, он ведь не станет ждать от неё такого поступка? Наверняка Ширан считает, что пленница забралась в комнату и рыдает безутешно. Собственно, именно так Ирис и хотелось сейчас сделать сильнее всего на свете. Поэтому именно сейчас и нужно попытаться бежать.

Когда она уже поднималась по лестнице — осторожно, вслушиваясь в любой шорох — вдруг сверху раздался визг. Тонкий, детский. Ирис задрала подол рубашки и бросилась наверх. Плечом с размаху вшиблась в дверь, та легко поддалась, и принцесса ввалилась в камеру, упала на пол, больно ударившись о доски локтем и бедром.

На кровати стоял и визжал Дайн. Просто стоял и визжал. А перед ним…

— Астор? — прошептала Ирис и захлебнулась воздухом.

Она поднялась на колени, прижала пострадавшую руку к груди другой рукой и неверяще уставилась на брата. Астор обернулся к сестре. Прямой, как всегда. Гладкие, длинные — по подбородок — волосы зачёсаны за уши. Серые глаза смотрят строго, без обычного для среднего принца близорукого прищура. Плечи, как всегда, чуть приподняты.

— Астор, — девушка встала, протянула руки к брату, — Аст… Астик… ты… жив?

Он был просто ранен, да? Он выжил? Они промахнулись?

Ирис всхлипнула и пошла к нему. Ей хотелось обнять брата, прижаться, выплакаться, и пусть потом Астор убьёт обесчещенную сестру, потому что жить с такой тяжестью — невыносимо. Но сначала — пожалеет. Её так давно никто не жалел! Тысячу тысяч лет.

— Он неупокоенный! Ирис! — завизжал Дайн.

Девушка замерла. Вздрогнула. И едва успела сомкнуть пальцы в защитной восьмёрке — Астор скользнул к ней и прошёл сквозь её тело. Пахнуло сладковатым запахом разложения. Желудок скрутил спазм. Не разжимая пальцев, Ирис резко согнулась, и её вырвало.

— Мне холодно, Ирис, — прошелестел Астор. — Мне холодно. Пусти меня.

— Уходи, — прохрипела девушка.

Она попятилась к Дайну. Неупокоенный медленно заскользил за ней, отсвечивая лунными бликами. Его руки безжизненными плетьми висели вдоль тела.

— Пусти меня, Ирис.

— Астор! — в отчаянии закричала девушка. — Уходи, уходи в Озеро Жизни. Оставь нас. Мы не виноваты в твоей смерти.

— Я не могу. Мне очень холодно, Ирис. Я умираю от холода. Не гони меня…

Ирис заплакала. Слёзы покатились по щекам, и ей приходилось часто-часто моргать, чтобы сохранить зрение.

— Проваливай! — крикнул из-за спины приободрившийся Дайн.

— Мне холодно, — монотонно твердил Астор.

Он приблизился почти вплотную и завис, едва касаясь ботинками пола.

— Ты умер, Аст, — прошептала Ирис. — Тебя убили. Пожалуйста, уходи.

— Пусти меня…

— Я не могу. Если ты войдёшь в меня, меня больше не будет, Аст. Но и тебя тоже не появится, понимаешь?

Ирис пыталась объяснить ему, как живому, хоть понимала, что он мёртв. Хуже, чем мёртв. Строго говоря, Неупокоенные не живы. И не являются теми, кого любили живые. Какие-то остатки энергии, какие-то прорехи бытия и осколки памяти — ничего больше. Но Ирис видела перед собой сероглазое, немного прозрачное лицо с твёрдой линией губ, и не могла не чувствовать призрака братом. Братом, которого убили из-за неё.

— Не гони меня, — прошептал Астор. — Мне так холодно. Я так замёрз. Ри-ри…

Девушка вздрогнула всем телом при звуках этого домашнего имени, которым её любил называть Эйв. Астор имена не сокращал.

— Проваливай! — завизжал Дайн.

Неупокоенные скитаются по свету, пока не обретут тело. А обретя тело, превращаются в упырей. Ирис это знала. Но сердце её разбивалось на тысячу осколков. «Мне холодно» — шептал брат. Может, так и хорошо будет? Может, так всем станет лучше? И не надо будет ни за что бороться. Не будет унижений и тяжёлых воспоминаний. И вот этого мучительного, жуткого чувства вины — тоже не будет.

Ирис закрыла глаза, подняла сцепленные восьмёркой пальцы. Астр смотрел на неё, не видя, но она всё равно чувствовала его взгляд.

— Прости, Дайн, — прошептала девушка.

Дверь грохнула. Камера вспыхнула золотым огнём. Астор закричал. Тягуче, болезненно, страшно, и Ирис, расцепившая пальцы, застыла, глядя, как в ярком пламени горит и не сгорает брат. Не брат, нет. Неупокоенный с внешностью брата.

— Силой восьмерых, — прорычал Ширан, застывший в дверном проёме, вскинув руки, — Вечной жизнью и Вечной смертью говорю и повелеваю тебе, призрак, ступай вон из этого мира. В бездну.

— Нет, — прошептала Ирис.

Из пальцев герцога вырвался поток золотого огня. Астор вспыхнул, налился тёмной мутью и распался призрачным пеплом. Девушка всхлипнула, упала на колени, попой на пятки, закрыла лицо и затряслась в безмолвных рыданиях, не в силах даже плакать от пережитого ужаса.

— Она хотела его впустить, — наябедничал Дайн дрожащим голосом. — Вы хорошо сделали, что пришли.

Герцог подошёл к пленнице. Молча постоял, повозвышался над ней. Потом наклонился, подхватил её на руку, уронив лицом себе на плечо.

— Принц Астор уже был мёртв, — сообщил зачем-то сухо. — Сгорая, неупокоенные не испытывают мучений.

— Я знаю, — раздавлено прошептала Ирис. — Знаю. Он погиб из-за меня.

И уткнулась лицом в его шею. Сил не было. Ни на ненависть, ни на страдания, ни на презрение. Ширан скривился.

— Чушь. Погиб потому, что был слаб. Династия Белокурдов пережила себя.

Дайн спрыгнул с кровати и подошёл к ним.

— Он больше не придёт? — спросил со страхом.

— Нет.

— А другие?

Герцог промолчал, не стал спрашивать, кого имеет в виду мальчик. Если бы у Ирис остались хотя бы какие-то силы, она бы удивилась последовавшему приказу:

— Дайн, иди со мной. С собой ничего не брать.

И, не оглядываясь, вышел, неся свою пленницу на руках. Дайн поспешил за ними, схватился для надёжности за ступню сестры. Ирис закрыла глаза, вдыхая ненавистный запах мучителя, не вызывающий сейчас абсолютно никаких чувств.

— Мы ведь в замке Неупокоенных Душ? — Дайну явно было не по себе, и он затараторил быстро-быстро. — Это где жили Забытые Короли, да? А давайте вернёмся во дворец? Там лучше, честно. И там кормят вкусно. А здесь плохо. Одной кашей. А мне дадут мясо? А Эйв придёт?

— Замолчи, — велел герцог.

Дайн громко сглотнул и послушался.

«Он не понимает, что перед ним — убийца нашей семьи, — устало поняла Ирис. — Так напугался, что новый страх заставил забыть прежний. Или…». Но мысль ворочалась так тяжело, что девушка не смогла её додумать.

Они вошли в коридор, и, поравнявшись с комнатой Ирис, Ширан ногой распахнул дверь. Та грохнула о стену.

— Переночуешь тут, — велел мальчику.

Дайн робко заглянул, оглянулся жалобно:

— Но тут темно и… тесно.

— Можешь вернуться в башню к призракам, — разрешил герцог.

Мальчик вздохнул.

— А можно кто-нибудь свечу зажжёт? Пожалуйста!

Ширан щёлкнул пальцами, и на столе зажглась толстая восковая свеча.

— Ух ты! — восторженно выдохнул Дайн. — А я смогу так?

— Ты мне надоел, — холодно сообщил герцог.

Принц хлюпнул носом, вытер его рукавом, прошёл и закрыл за собой дверь. Герцог внёс Ирис, бесчувственную и безжизненную, в соседнюю комнату. Там оказалась просторная спальня с камином, большим окном в трёх арках и просторной кроватью без балдахина. Мужчина положил девушку на постель.