Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 18)

— Ну вот видишь, призраки тебя жалеют. Давай-ка выбирайся. Надо поесть.

— Я не хочу… они там… они меня караулят…

Она заскрипела зубами, вылезла из-под кровати, снова треснувшись затылком.

— А ну-ка давай! — рявкнула, уставив руки в бока и выставив вперёд ногу. — Вылезай, Дайн, или, клянусь, я тебя выволоку за шиворот. Я тут, видишь? Никаких призраков нет.

Ирис запрыгала на месте, захлопала в ладоши.

— Эй, призраки! Выходите по одному! Эй-эй! Я здесь! Ну же, йотпы вшивые, где вы? Мне долго ждать? У-у-у! — завыла она.

Дэйн выбрался из-под кровати, схватил сестру за руку:

— Не надо! Не надо, Ирис, пожалуйста! Они рассердятся!

По обвисшим щекам побежали щёки, нос захлюпал. Ирис обняла братика за плечи, встряхнула.

— Перестань, Дайн. Я всех их распугала. Больше никого нет. Помнишь, ты говорил, что я настолько вредная, что от меня даже демоны сбегут?

Он судорожно всхлипнул, уткнулся в неё.

— Ты меня бросила, — пробурчал сердито. — Я был один. Совсем.

«Я больше тебя не брошу», — чуть не брякнула она и тотчас помрачнела. Разве это от неё зависит?

— Иди, ешь. Вон, у тебя миска полная на столе.

Не отпуская её руку, Дайн прошёл к столу, сел и принялся есть, торопливо, неаккуратно, с голодной жадностью собаки. В районе паха на его штанишках было тёмное, заскорузлое пятно. У Ирис защипало глаза. Она высвободила ладонь из его пальцев, растрепала ему волосы, прошла к окну, распахнула створку. Порывом ветра створку захлопнуло обратно. Но ей хватило этих секунд, чтобы увидеть: замок висел над бездной. Нечего даже думать пытаться сбежать из башни через окно.

— А мясо? — с тоской спросил Дайн. — Можно мне мяса?

— Не сегодня, — прошептала Ирис.

Что делать? Что ей делать? Неужели Аарха права? Покориться? Не покорить, нет. Ширан не из тех, кого способна смягчить нежность или покорность. Но может быть, в обмен на её послушание, он пощадит брата?

— Ну так вели подать, — рассердился Дайн. — Я хочу мяса! Мама всегда заботилась, чтобы к столу были или котлеты, или…

— У нас больше нет мамы, — эти слова вырвались у Ирис раньше, чем она успела подумать.

Оглянулась испуганно. Брат, нахохлившись, смотрел на неё. Его губы дрожали. На глазах набухали слёзы.

— Прости, — прошептала девушка, подошла и погладила его. — Я не хотела…

Дайн грубо ударил её по руке:

— Это ты виновата! — закричал он вдруг пронзительно. — Ты! Ты! Ты! Это из-за тебя всё случилось! Ты!

— Дайн… — она попыталась обнять его, но мальчик снова оттолкнул, а затем швырнул в сестру глиняную миску.

Ирис вскрикнула, не успев увернуться. Тупая боль ударила в живот.

— Дайн, нет, подожди…

Но он налетел на неё, осыпая градом ощутимых ударов — кулачки у принца были крепкие. Ирис попыталась перехватить его толстые ручки, но мальчишка вдруг вцепился в её запястье зубами. Тогда она прижала брата к себе, втискивая в себя и пытаясь удержать его руки. Дайн стал бить её ногами.

— Ненавижу! — вопил он. — Ненавижу! Стерва! Сволочь! Йотпа! Это из-за тебя! Из-за одной только тебя!

Что-то выдернуло брата из её рук, что-то отшвырнуло мальчишку сторону.

— Разговор завершён, — велел Баэрд холодно, хотя его голубые глаза сверкали. — Выйдете из комнаты.

Ирис молча направилась в коридор. Она ждала, что братик снова начнёт умолять остаться, не бросать его, но Дайн молчал. У самого порога девушка обернулась. Принц лежал на кровати и сверлил сестру ненавидящим взглядом. «Это из-за тебя» — говорили его глаза.

Баэрд молча проводил пленницу в отведённую ей комнату и закрыл дверь.

Девушка села на кровать, подтянула колени к подбородку и безжизненно уставилась в пустоту. Солнце уже начало садиться, его лучи стали особенно золотыми. Что-то блеснуло, металлически, холодно. Кружка. С зельем страсти. Аарха сдержала слово. Ирис содрогнулась всем телом, обхватила себя руками и принялась раскачиваться взад-вперёд и чувствуя, как члены сковывает озноб. Потом встала, подошла и залпом выпила густую бурую жидкость с привкусом полыни.

Глава 7. Морячок

Темнота. Смерть. Боль.

Раскалённая лава перекатывается в голове, виски ломит так, словно каменный гигант стиснул голову.

— Я жив или нет? — спросил Эйв.

Просто так. Чтобы услышать собственный голос. Убедиться, что у него всё ещё есть голос.

— Зависит от того, что вы подразумеваете под жизнью, — философски ответили ему.

Судя по тембру: молодая женщина. Эйву показалось, что он может дотронуться до её голоса рукой, потрогать, словно тот был материален. Сталь, обтянутая бархатом. Вежливость снаружи, язва — внутри. И тут же принц вспомнил рыжие волосы, собранные в хвост, светлые насмешливые глаза. Клетчатую рубаху, натянутую на груди. Небольшой, высокой и упругой.

— Госпожа Елисель? — прохрипел он и поморщился: уж очень его голос стал неприятным. Хриплым, рвущимся, как ветхая ткань. Где, простите, прежний бархат и щекочущие женские сердца обертона?

Эйв попытался приподняться, но по черепу словно ударили топором, а из горла вырвался позорный стон.

— Так, не геройствуйте, — сердито скомандовала невыносимая девчонка. — Вы чуть не умерли под моими дверями, и, знаете, меня не очень воодушевляет перспектива куда-то волочить ваш труп. Тем более, я не представляю, куда их вообще тащат в подобных случаях.

И тогда Эйв вспомнил всё: нападение на город, попытку прорваться во дворец, встреченный отряд и… выстрел. Сглотнул, облизал пересохшие, потрескавшиеся губы:

— Мои глаза… Я слеп?

Он изо всех сил попытался придать тону деловитость, но глухое отчаяние всё же ощутимо прорвалось. Елисель ответила жизнерадостно:

— Одного глаза лишились точно. Чудо, что вообще выжили, что пуля прошла, не задев мозг. Впрочем… не уверена, что у вас он там был вообще. Это ж надо выйти погулять в ночь, когда город захватили вражеские войска! У вас вообще нет никакого инстинкта самосохранения, как я посмотрю.

Значит, по касательной зацепило... Повезло.

— А второй? — Эйв попытался не обращать внимания на её язвительность.

— Отец говорит, что надежда есть.

— Отец?

— Да, мой отец и по совместительству величайший хирург Персикового города и всей Мурсии, — с нескрываемой гордостью сообщила она, кровать скрипнула, и матрас чуть осел, видимо, девушка села рядом. — Вы не могли не слышать о нём: Айтонас эль Диар.

Так вот кто такая Елисель… Дочь чудо-доктора, потомка эльфов и, как шептались, хранителя древней целительской магии. «Жаль, что я не сдох», — угрюмо подумал Эйв. Про доктора Айтонаса говорили, что он проводит сомнительные эксперименты: расчленяет трупы, сшивает людей и животных. Кто-то утверждал, что видел в клинике Диара человека с лицом, повёрнутым назад, с руками вместо ног и с ногами вместо рук, людей с пёсьими головами или, наоборот — с телом овцы… Эйв невольно содрогнулся. Всё это сплетни, разумеется, вот только…

— Что с городом? Враг выбит? Король…

— Король умер. Да здравствует король, — хмыкнула Елисель. — Герцог Ширан убил всю семью Белокурдов и объявил себя новым монархом. Или не объявил? Ну, значит, точно объявит. Банальная смена династии. Просто ужасно неприятно. Впрочем, нам-то что до того? Я принесла бульон. Тебе было бы неплохо сейчас его выпить. Поить придётся мне, твоя задача — просто глотать.

Всю королевскую семью… всю… Папа, мама, Аст, Ирис, Дайн… Сердце рухнуло, заныло.

— Я сам.

«Уйди, девочка. Пожалуйста». Из груди росла волна гнева. Эйву сейчас нужно кого-то убить, что-то сломать. Лучше собственные кулаки. Он должен был предугадать это! Эйв должен был их всех спасти. Убить мурену, задушить своими руками. Он ведь практиковался под началом герцога, он же знал, что дела Ширана опережают слова! Эйва не было в тронном зале в тот день, когда Южный страж пришёл доложить о победе, получить награду и потребовал исполнения обещанного двенадцать лет назад. Наследник знал, что Ирис что-то там сказала неприятное, но не отнёсся к ситуации всерьёз. А надо было.

— А всё, — жизнерадостно съязвила Елисель. — «Сам» закончилось, морячок. Сам ты теперь только на ступеньках храма сможешь милостыню просить. Давай, открывай рот. Ту-ту, ворона мясо прёт. Ну то бишь бульон.

— Уйди, — сквозь зубы процедил он.

— Нет, ну посмотрите, какой непостоянный! То на чай набивался, а то бульон из моих нежных ручек лопать не хочет! Давай, парень, глотай. Или я позову папу, он вставит тебе в рот специальную трубочку и будешь кушать бульон из неё. А это уж-ж-жасно неприятно, честно тебе скажу. Что выбираешь?

Эйв молча открыл рот. Молча проглотил тёплую жидкость, не чувствуя вкуса.

Они умерли. Их всех убили. Пока он трахался в своё удовольствие. А ведь Астор мог остаться в живых. Мог встретиться с этой девочкой. Мог обсуждать с ней йотповое пособие для инженеров, все эти теории воздушных потоков… если бы не…

— Молодец! Давай, за папу…