Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 1)

Анастасия Разумовская

Цена любви и мести

Глава 1. Неудачная шутка

— Соболезную, — просияла улыбкой она и насмешливо глянула в его наливающиеся золотом глаза, — мне так жаль, Ваша Светлость! Я буду очень рыдать по ночам. Обещаю.

Разряженные в различные оттенки траура придворные захихикали за их спинами.

— И́рис, — вмешался король и устало потёр виски, — я не вижу здесь повода для шуток. Лилиан мертва. Герцог, ты должен понять нас. Это вынужденный шаг, и будь у меня третья дочь, я непременно отдал бы её тебе в жёны. Сейчас всем тяжело: Лили была общей любимицей, ты это знаешь. И всё же, принц Кьярваль согласился, преодолев естественное горе, жениться на нашей второй дочери, что делает честь его рассудительности. Тебе не хуже моего известно, насколько союз с Барсовым королевством нам сейчас необходим. Тьма наступает, Жалящие пламенем наступают.

Герцог скривил резко очерченные губы.

— Я полагал, что слово короля нерушимо. Простите, Ваше Величество, видимо, я ошибся.

Он с издевательской почтительностью склонил голову. Королева — высокая, прямая, словно копьё — гневно сдвинула золотисто-русые брови:

— Как вы смеете, герцог Ширан?! Перед вами — ваш повелитель. Его воля отдать или нет свою дочь. И кому отдать. Ваша — смиренно принять решение своего короля.

— Вилиан… — Кальдер Четвёртый снова тяжело вздохнул.

Посмотрел на лицо герцога, едва не ставшего зятем: скуластое, жёстко слепленное, на перекатывающие желваки, на залом густых бровей, на шрам, рассёкший лоб над и скулу под левым глазом. И сам себе показался расплывшимся рохлей в белом с золотом мундире, ещё сильнее полнящем и без того не мускулистую фигуру. Короткая светлая борода почти не скрывала второй подбородок Кальдера Четвёртого. Что ж, когда семь лет назад королю было тридцать восемь, он был не менее скульптурен, чем герцог ныне. Как знать, не потеряет ли через семь-то лет и Ширан атлетичность воина? Эта мысль утешила монарха.

— Ширан… пока я мог держать саблю в руках, мы были боевыми товарищами. Ты всегда был верным стражем Ядовитого моря, моим другом и братом, не побоюсь этого слова. Не будь я королём, лучшего зятя мне не стоило и желать. Но, увы, я — король. Благо королевства для меня превыше всего. И для тебя, я верю… Друг мой…

— Слишком много чести, Ваше Величество, — процедил герцог, — называться вашим другом.

— Ну-ну… уверен, ты успокоишься и всё поймёшь…

Вилиан резко вскинула голову, хлопнула веером по своему запястью в кружевной манжете:

— Супруг мой, к чему столько любезности? Ваш вассал переходит грань приличий!

— Дорогая, — Кальдер мягко посмотрел на супругу круглыми серыми глазами, — прошу вас, помолчите… Нам всем надо успокоиться. Мы все должны понять друг друга…

Герцог внезапно сделал шаг вперёд, полы его тяжёлого тёмно-синего плаща взметнулись крыльями и хлопнули от резкого движения. Ширан сорвал с плеча серебряную фибулу в виде совы, держащей в когтях меч — символ восьми хранителей королевства — и бросил под ноги сюзерену. Бляха зазвенела о мрамор.

— Там, где женщинам позволено говорить, мужчины превращаются в болтунов.

Круто развернулся и зашагал прочь из роскошного зала. Его свита, похожая на крыс из-за графитово-серых мундиров, двинулась следом.

— Стража! — вскрикнула королева, заливаясь краской до самого лба, отчего её припудренное лицо стало пятнистым.

Король примиряюще поднял руку, дёрнувшаяся было стража замерла. Король подёргал себя за короткую белесую бородку.

— Ему нужно время, чтобы остыть. Герцог девятнадцать лет воевал в Ядовитом море. У того, кто побеждал демонов, характер не может быть лёгким.

И́рис вспыхнула от обиды за отца. Ну почему он такой мягкий? Произнесла громко, ни к кому не обращаясь, небрежно обмахиваясь кружевным чёрным веером:

— Зато королю любимая жена родила пятерых детей. А кто-то так боится женских речей, что не знает даже с какой стороны подступить к дамам.

— Ирис! — гневно выдохнул король.

— Ирис! — возмутилась мать.

Герцог остановился, медленно-медленно обернулся на каблуках и вонзил в принцессу металлический взгляд. Он уже справился с эмоциями, вернув лицу маску бесстрастия. Ирис стало совсем неуютно под этим сгибающим взглядом. Принцесса гордо расправила плечи и упрямо вздёрнула подбородок, постаравшись максимально отобразить высокомерие. Насмешливое такое, с издёвочкой.

Ширан чуть поклонился:

— Поздравляю, моя принцесса, с удачной помолвкой. Надеюсь, у безутешного мальчика получится обрести утешение в ваших объятьях.

— Непременно, — отчеканила Ирис. — И вам не грустить. Конечно, вы уже стары, мой герцог, но уверена, рабыни вас утешат. Ну, постараются. Тут уж каждому своё: кому-то — прекрасный принц, а кому-то — невольницы.

— Замолчи сейчас же, — прошептал король.

Принцесса прикусила дерзкий язычок, мило улыбнулась и присела в реверансе, не сводя надменного взгляда с лица противника. Герцог выгнул уголки губ, ещё раз наклонил голову:

— Благодарю за совет. Вы очень добры, Ваше Высочество. Мне действительно стоит поискать объятий наложницы.

Отвернулся и вышел. Ирис перевела дыхание. Её колотила дрожь. Ну что за омерзительный тип! И какое счастье, что она больше не является его невестой! Хотя… счастье ли? Нет, ну то есть, что помолвка разорвана — да, но… Лилиан. Единственная любимая старшая сестра. Воистину, чахотка не щадит даже королей!

— Вы показали свою глупость, дочь моя, — сердито выдохнул король и снова щипнул редкую бородку, — и показали публично. Я разгневан. Не желаю вас видеть. Три дня. Подите прочь.

Да ещё и маменька посмотрела так, что Ирис поняла: вечерних нотаций сегодня ничто не сможет отменить. Присела в реверансе и покинула королевский зал. И едва миновав пажеские комнаты, бросилась бегом, подхватив чёрные шёлковые юбки.

Их помолвка состоялась, когда принцессе было чуть более шести лет. В храме, перед лицом бесстрастного бритоголового жреца с мечтательными выпуклыми глазами Ирис позорно разревелась, напуганная огромным тёмным женихом, его неподвижным давящим взглядом и низким ледяным голосом. Вечером маменька наказала дочь за неподобающее поведение, лишив сладкого на целую неделю. Это было первое наказание в жизни принцессы, и хотя за все минувшие с того дня двенадцать лет ей из-за дерзкого нрава редко приходилось лакомиться десертом, сладкоежка до сих пор не простила того случая бывшему жениху.

Ну и потом… победитель демонов, пусть и полезен для государства, но уж слишком страшен.

Другое дело — наследный принц Ба́рсова королевства. Он был молод, лет на десять моложе Ширана, и к тому же хорош собой: каштановые кудри, золотящиеся на солнце, озёрно-синие глаза, а главное — улыбка. С ямочками. С таким искренним мальчишеским озорством, сохранившимся вопреки боевому опыту, вопреки древней крови оборотней-ирбисов, вопреки придворной жизни. И когда Кьярваль улыбался Лилиан, глядя на неё таким тёплым, таким нежным взглядом, сердце младшей принцессы останавливалось на миг, а затем колотилось вдвое быстрее.

И́рис выбежала в сад и замерла.

В то злополучное утро они вместе с ещё живой Лили гуляли по тропинкам, посыпанным разноцветной мраморной крошкой. Ветер обрывал лепестки черёмухи, поднимал их облаками в небо, кружил, осыпая улицы Персикового города весенней ароматной метелью. Принцесса Лилиан в пушистой шубке из белого бабриса зябко ёжилась и казалась до странности печальной. Они с час, наверное, бродили по пробуждающемуся саду, выпускающему стрелки огненных тюльпанов и нежных нарциссов. Шептали что-то мечтательное игривые фонтаны. Стыдливо желтели кусты форзиции. Принцессам приходилось приподнимать подолы длинных муаровых платьев, чтобы не испачкать их напоённой влагой чёрной землёй.

— Вот увидишь, — возбуждённо щебетала Ирис, младшая из принцесс, — он вернётся, и ты сразу поправишься. Любовь исцеляет все болезни! Ах, как я тебе завидую! Кьярваль — просто прелесть. И так тебя любит! У вас непременно всё будет хорошо!

Лилиан косилась на сестру большими, влажными тёмно-лиловыми глазами и чуть усмехалась. Снисходительно и печально. Кашляла, прижимая платок к неестественно-алым губам. Украдкой поглядывала на пятнышки крови на белоснежном кружеве. Зябко передёргивала плечами. Помнится, Ирис тогда подумала, что ведь бывает же так: одним всё, а другим — ничего. Ни длинных, густых золотистых кудрей, ни огромных влажных глаз лани, ни пышной груди и тонкой талии при этом, ни высокого роста. Ни жениха. Вернее, ни такого жениха. Как Кьяр.

Ирис ненавидела свою низкорослость, гибкую фигуру мальчика-пажа, смуглую кожу, тёмно-русые, прямые волосы, и лицо — треугольное, со вздёрнутым, несмотря ни на какие притирания веснушчатым, носом. Не принцесса, а недоразумение.

Нет, в детстве младшей дочери короля нравилось выглядеть простолюдинкой: это позволяло, переодевшись в простую шерстяную юбку и блузу, беспрепятственно сбегать в город и шататься, любопытно глазея по сторонам. Но когда тебе восемнадцать… Понятно, что Кьяр в присутствии такого ангела, как Лилиан, и вовсе не замечал её младшую сестрёнку. Ну и ладно, это ведь не мешало любоваться им, скорее наоборот.

Вечером того дня старшая сестра слегла, а к утру её не стало.

«Надеюсь, у безутешного мальчика получится обрести утешение в ваших объятьях». Как же жестоко прозвучало это напоминание! Располосовало сердце и чувством вины, и пониманием, что никогда, никогда не утешит, навсегда останется для Кьяра младшей сестрёнкой той девушки, которую он любил.