Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 4)

Шагнул к ней, она попятилась, и тогда мужчина грубо схватил принцессу правой рукой за волосы под самым затылком, больно дёрнул, поворачивая лицом к поднимающемуся с колен брату, зафиксировал её голову, навёл пистолет левой рукой…

— Нет! Вы не посме…

Грохнул выстрел.

«Это сон», — мелькнула в голове одинокая мысль.

Ирис широко распахнутыми глазами смотрела, как дёргается тело Астора, как заваливается на руки мятежников, как принц сучит ногами в мучительной агонии, как по белой рубахе расползается алое пятно.

Девушка не слышала истошного крика матери. Не слышала, как отец что-то пытается сказать, но голос его жалко рвётся. Рёв Дайна тоже не проникал в сознание. Исчезла пальба, весь мир исчез. Стало тихо-тихо, и в этой тишине отчётливо слышался неприятный звук елозящих по паркету каблуков брата. И среди рож и серых тел ярким пятном было видно его лицо с закатывающимися, стекленеющими глазами, с капелькой кровавой пены, показавшейся в уголке мучительно распахнутых губ.

Первым, что проникло в сознание, была боль в затылке, острая, раскалывающая череп. Ирис попыталась коснуться источника боли, машинально, не думая, и её пальцы наткнулись на грубые, железные пальцы в кожаных перчатках.

— Смотри и запоминай, — прошептал герцог на пленнице ухо, хрипло, страстно, — и запомни, что бывает с теми, кто переходит мне дорогу.

— Тебя повесят! — кричала королева. — После того как четвертуют…

Ширан сухо рассмеялся:

— Вижу, вам понравилось зрелище, Ваше Величество. Но это ещё не конец пьесы.

Он с силой толкнул принцессу, и девушка упала на пол. Резкая боль пронзила коленки. Ирис охнула, попыталась вскочить, и тогда герцог… наступил на её спину. Сапогом. Вдавливая девушку в паркет. Попирая её достоинство.

Мать вдруг закричала жалобно:

— Нет… нет, пожалуйста… Ширан… ради всех Забытых!

Ирис дёрнулась. Сапог исчез, но почти тут же жёсткие пальцы вновь стиснули волосы у затылка, зафиксировав её голову.

Что он собирается делать?!

И тут она поняла — что. Вторая рука мужчины вздёрнула подол её сорочки, обнажив ягодицы, и принцесса вспомнила, что, собираясь впопыхах, не надела ни панталон, ни трусов, ничего и… Это была совершенно дурацкая мысль, и дурацкий стыд, но почему-то всё остальное разом исчезло. Она рванулась, едва не вырвав волосы и отчаянно не сознавая, что именно сейчас произойдёт. Мать завыла, потеряв всё королевское достоинство разом. Отец зарычал, но Ирис было не до того.

— Нет, нет… пожалуйста, нет! — закричала она, пытаясь извернуться, обернуться к насильнику, но герцог рванул девушку за волосы на себя, сапогом ударил по ногам, заставляя их раздвинуться.

А затем обеими руками больно схватил за бёдра, придвигая к себе, и обезумевшая от стыда и страха Ирис почувствовала, что между её ягодиц упёрся горячий и твёрдый кол. Она схватила герцога за руки, пытаясь разжать безжалостные пальцы, попыталась выпрямиться, но мужчина навалился, его рука снова вжала её голову щекой в пол. Твёрдое и горячее скользнуло ниже, меж ног, скользко коснулось половых губ, раздвигая их, и тело разом пронзила резкая боль.

Мир помутился. Ирис закричала, жалобно, а потом вонзила зубы в собственную руку, захлёбываясь в судорожных рыданиях и забыв обо всех. Про родных, про то, что её позор видят десятки глаз.

Орудие пыток вышло, и девушка смогла глотнуть воздух, но тут же последовал новый толчок, и новая вспышка боли, и воздух весь закончился. Ирис дёрнулась вперёд, пытаясь вырваться, уйти или хотя бы просто отодвинуться, хоть чуть-чуть, вцепилась ногтями в пол, но жёсткие словно когти пальцы потянули обратно, вжимая ягодицами в себя, снова и снова насаживая на орудие муки. Мужчина сгрёб волосы девушки на затылке, потянул вверх, запрокидывая её голову и заставляя выгнуться. И снова вышел, и снова толкнулся вперёд, а затем принялся двигаться, равномерно ускоряясь, каждым движением словно разрывая её внутренности.

— Не надо… пожалуйста… не надо!

Она кусала губы, захлёбывалась, задыхалась от слёз. Не чувствуя, как прокусывает до крови. Пыталась уползти, вжаться в пол, умереть.

Как сквозь подушку услышала, что мать уже не воет — скулит. Жалобно, как побитая собака. Отец хрипит и рвётся, выкрикивает дикие ругательства и проклятья, но слов Ирис не различала.

Мир сузился, мир перестал быть. Только рвущая её тело боль, только жар, только его пальцы, вдавливающиеся в кожу, и боль в коленях, ёрзающих по полу, сдирая кожу. Его движения становились всё более грубыми, жёсткими. Он брал её властно, как берут рабыню, как объезжают норовистую молодую кобылку. Без жалости.

И вдруг замер. Дёрнулся раз, другой, задышал тяжело и хрипло, зарычал. Его пальцы почти пронзили кожу на её бёдрах. Ирис показалось, что её изнутри затопила лава. Что-то огромное, раскалённое пульсировало у неё внутри, причиняя страдания. Кончив, мужчина резко вышел, и по нежной коже её ляжки потекло липкое и горячее.

Он наклонился к её уху:

— Ну что? — процедил тихо. — Ты всё ещё думаешь, что я не знаю, с какой стороны подступаются к женщинам?

— Будь ты проклят, — прорвался сквозь пелену сознания хрип отца.

Она всхлипнула и одёрнула подол вниз. «Пожалуйста, пожалуйста, пусть я умру!» — взмолилась неизвестно кому. Волосы выбились из бархатной ленты, разметались, прилипли к зарёванному лицу, и это стало благом: Ирис не хотела никого видеть, не хотела, чтобы кто-то сейчас видел её.

— Я был вам верным слугой, мой государь, — громко и холодно заметил герцог, уже поднявшийся. — Но раз слово моего короля ничего не значит, тем менее значит слово, данное слугой.

— Пусть тебя раздерут демоны! — взревел отец.

Всегда спокойный Кальдер Миролюбивый.

— Это вряд ли. Ты забыл, «друг»: я всегда забираю своё. Я тебе это напомнил. И раньше, чем ты умрёшь, хочу, чтобы ты узнал: слово моего короля — закон. Я никогда не женюсь на твоей дочери. Она так и останется моей шлюхой, пока не надоест. Надоест — отдам твою дочь солдатне на забаву. И это был твой выбор. А теперь прощай.

Грохнул залп. Ирис распахнула глаза, дрожа всем телом, приподнялась на руке. Обернулась и села на пятки. Из горла вырвался крик. Не чувствуя боли, не чувствуя ног, она вскочила и бросилась к упавшему отцу.

Острая боль в затылке, от которой потемнело в глазах, отшвырнула принцессу обратно.

— Не торопись, — насмешливо осадил герцог. — Мы не закончили. Цельсь.

«Он же не… он же…». Ирис обмерла, глядя, как мать, стоявшая на коленях, поднимается, распрямляя плечи.

— Выродок, — процедила королева, раздувая ноздри тонкого породистого носа. — Ты сдохнешь. Сдохнешь в муках и гное. Ирис, помни!

— Нет, — прошептала девушка, — нет… пожалуйста… всё, что…

Залп.

Принцесса завизжала, отвернулась от невыносимого ужаса. Уткнулась лицом во что-то крепкое, покрытое грубой тканью. Тёплое. Жёсткое. Вжалась, трясясь.

— Не хочешь, значит, смотреть? Даже прощаться не будешь? — вкрадчиво уточнил герцог.

Это была его нога.

И тут же добавил жёстко:

— Цельсь.

Но там же остался только…

— Не надо! — заревел перепуганный Дайн в голос. — Пожалуйста…

Ирис подскочила. Ей удалось подняться на колени. Обернулась, расширившимися глазами увидела, как солдаты бездушно вскидывают пистолеты, прицеливаясь в мальчика. Сердце крутанула острая боль, горло стиснула судорога.

Однако у этого кошмара был хозяин, был его единовластный бог. Ирис осознала это за какую-то долю секунды так же, как поняла: ещё миг, и раздастся выстрел. Она посмотрела на герцога. Не чувствуя губ, прохрипела:

— Пожалуйста… Пощадите его! Умоляю вас! Он ребёнок…

Золотые глаза посмотрели на неё. Властные губы скривились, на щеках, очерченных коротко стриженной бородкой, проступили тонкие, точно вычерченные резцом, морщинки сверху-вниз.

— А где же гордая принцесса? — холодно спросил Ширан. — Вставайте с колен, Ваше Высочество. Не унижайтесь. Поднимите голову. Я всё равно убью всех до одного, но вы хотя бы сохраните собственное достоинство.

Подняться с колен, гордо вскинуть подбородок, смерить злодея царственным взглядом, чтобы не забывался, чтобы помнил, кто́ перед ним. Бросить сквозь зубы надменное проклятье. О! Именно так и только так и нужно было поступить. Ирис знала это.

Это было правильно. И это было неважно.

Потому что… тогда они убьют мелкого, вредного, противного, жирного Дайна. Ужасно настырного, отвратительного младшего брата, который начал своё знакомство с сестрой тем, что выпустил ей в лицо горячую струю. Ирис сразу его возненавидела.

Из глаз покатились непрошенные слёзы, едкие, мутные. Девушка быстро заморгала, отчаянно боясь, что герцог отведёт взгляд. Как будто пока Ширан смотрит в её глаза, Дайн ещё жив. Она схватила широкую ладонь врага, облизнула губы.

— Пожалуйста… прошу вас. Вы и так нас уничтожили, — Ирис всхлипнула. — Вы вполне отомстили за своё унижение. Вполне. Пожалуйста. Пощадите. Или убейте меня вместо него.

Ширан поднял брови, скривился.

— Ты мне ещё руки начни целовать, — сказал, как сплюнул.

— Пожалуйста, — прошептала она, слизывая соль с губ.

Герцог отвернулся. Разорвал зрительный контакт, глянул на солдат, и Ирис тотчас поняла: сейчас будет залп. Зажмурилась, припала губами к его грубой, покрытой короткими тёмными волосками руке. Она целовала руку того, кто только что публично изнасиловал её. Убийцы её отца и матери. Заливала слезами, раздавленная, покорная.