Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 5)
«Не убивай. Не убивай» — билась в ней единственная мысль. Даже не мысль — отчаянное желание и страх. Герцог брезгливо вырвал руку из её ладоней. Отдёрнулся, но девушка прижалась к его ноге, не выпуская, уткнулась лицом в бедро. Дайн захлёбывался плачем, и его вой резал душу сестры на части. Всё, что угодно, лишь бы брат жил.
— Я всё сделаю, не убивай! — прорыдала, дрожа всем телом.
— Принцессе не подобает… — высокомерно начал он, но она тотчас перебила:
— Принцессы больше нет!
Это была правда. Он уничтожил её.
Ширан замер. Нагнулся, заставил Ирис запрокинуть распухшее заплаканное лицо. Всмотрелся. В глазах его сгустилось жестокое выражение. Они почернели, и золото исчезло под расширившимся зрачком.
— Помни об этом, Ирис, — хрипло выдохнул в её лицо. — Всегда помни об этом.
Распрямился:
— Взять мелкого с собой. И мою шлюху. Что со старшим?
К нему подошёл кто-то — Ирис, снова бессильно опустилась попой на пятки, совсем ослепла от слёз и видела лишь силуэты — отдал честь.
— Простите, Ваша Светлость. Не нашли.
— В городе?
— Искали.
Герцог скрипнул зубами. Ирис, которую трясло после пережитого мелкой дрожью, не вслушивалась в их диалог. «Это сон, это сон, — настойчиво крутилось в её мыслях. — Меня разбудит Альнора, мы выпьем утренний кофе с братьями, и я поеду на Варгово озеро… Слова единого поперёк не скажу!»
Ширан напряжённо молчал, а потом вдруг усмехнулся:
— Взорвите дворец. Уходим.
Развернулся и зашагал к двери. Мужские руки подхватили девушку под локти, и та засеменила, пытаясь угнаться за их поступью. В промежности всё пекло и, казалось, кто-то запихал внутрь лезвия бритв.
«Что со старшим»… — достучался до её сознания вопрос герцога, когда тронный зал остался уже позади. Со старшим… А ведь Эйва не было на месте расправы! Эйва не было…
Принцесса замерла, ошеломлённая этой мыслью, и солдаты герцога грубо дёрнули, буквально поволокли её вниз по Лебединой лестнице — парадной лестнице королевского дворца.
Эйва не было! Они не нашли его! Брат жив! Наследник жив! Он найдёт их и отомстит за всё!
И в сердце вдруг вспыхнула надежда, разгорелась яростью и безудержным, безумным счастьем. Почти свирепым. «Ты сдохнешь!» — подумала она, не зная, что эта фраза станет её молитвой, мантрой, единственным, что будет поддерживать в том аду, который бывшую принцессу ожидал впереди.
Герцог остановился на нижнем пролёте, перед первым этажом и просторным залом Восьми великих королевств. «Королевство Прихожая» — так называли это место Лили и Ирис в детстве. Здесь играли в волшебные сказки. Просторный зал на сорока шести колоннах, выполненных из серого мрамора и ларимара. Какой-то человек в тёмно-сером, почти чёрном мундире докладывал о минировании дворца. Ирис дворец жалко не было: он стал местом, где погибли её родители и брат, местом, где закончилась её жизнь. Прежней Ирис больше нет. И эти стены, любимые с детства, не уберегли ни от унижения, ни от позора, ни от… Принцесса, пожалуй, даже выдохнет с облегчением, если зеркала, отразившие ужас произошедшего, больше не будут с укором взирать со стен.
Она невольно обернулась и взглянула в зеркальный простенок, так сказочно продлевающий белоснежные ступеньки, перила, вазы… На неё глянула разом осунувшаяся и посеревшая странная девица. Тёмные волосы растрёпаны, искусанные губы горят, точно кровавая рана, кожа бледная, глаза — чёрные и тоже пылают, а белки залиты кровью лопнувших сосудов, на скуле наливается ссадина — о пол её приложили не церемонясь. Неупокоенная, не девица. Она подняла руку, желая поправить прядь и… рассмеялась своему движению.
Для кого?
Для кого она старается? Для кого ей быть красивой? Уж не «господину» ли хочет понравиться?
«Чем хуже, тем лучше» — мысленно приказала себе, стискивая зубы до хруста. Её затрясло сильнее, пробрало до селезёнок, до сердца, до стонущего, израненного нутра. И она снова рассмеялась. На этот раз громко. Герцог обернулся и холодно взглянул на пленницу. Но Ирис уже не могла остановиться. Она смеялась всё громче и звонче, до слёз в глазах, до визга. Её смех зловещим карканьем разносился под сводами, отражался в зеркалах.
Герцог сдвинул брови к переносице и двинулся к пленнице. Охрана расступилась. Ирис попятилась. На задворках сознания мелькнула мысль, что смеяться опасно и глупо, но девушка не могла остановиться.
— Ты сдохнешь, — прохрипела сквозь слёзы. — Клянусь тебе, Ширан. Ты сдохнешь в блевотине и собственных слезах!
Щёку обожгло болью. Голова дёрнулась. Принцесса упала на колени. Ей показалось, что череп треснул. Мир покраснел и закружился. Смех умер на губах.
— Заканчивай истерику, — презрительно бросил Ширан, отвернулся и пошёл вниз.
Его гвардейцы подхватили девушку под руки, потащили следом.
Мир продолжал кружиться. Заныли зубы справа, щека наливалась тяжестью. «Он меня ударил», — бессильно осознала Ирис, и это открытие неприятно поразило её. Как будто публичное насилие ещё не было окончательным падением, как будто расстрел её семьи ещё не был окончательным приговором.
Всю дорогу через холл, по ступенькам парадного крыльца, по дорожке дворцового сада, озарённого красным светом пожарищ, Ирис молила богов о смерти. Но — увы — древние боги редко бывают милосердны.
Она заметила небольшую кучку насмерть перепуганных слуг, оцепленную гвардейцами в серых мундирах, и отвернулась, испытывая жгучее чувство стыда. Глупого детского стыда, что люди, для которых она ещё вчера находилась на недостижимой высоте, увидят её унижение.
— Проваливайте, — велел им герцог. — Ваша помощь больше не требуется.
— А кто нам выдаст жалованье? — заволновался толстый и низенький Арно, ответственный за прачечные.
Герцог хмыкнул:
— Не я.
— Но Ваша Светлость! Мы же…
— Вам нужна плата? Что ж. Могу выдать свинцом.
Слуги заткнулись, перешёптываясь и осознавая своё положение.
— Ваше Высочество! — вдруг завопил кто-то из них, увидев пленницу. — Ваше Высочество, помилуйте! У нас же семьи… у меня больной ребёнок, мне врачу нужно платить…
— У меня жена сломала руку…
— Ваше Высочество, поговорите с отцом…
С отцом…
Со дна души поднялась волна гнева. Они что, не видят? Не понимают? Не… Они знали её с рождения, они не могут не понимать, в каком она сейчас положении, но вместо сострадания… «Все думают только о себе», — с горечью осознала Ирис. Верные слуги верны, пока им платят деньги. Но им нет никакого дела до её боли, до её страданий. У каждого — своя жизнь, своя семья, и это для них важнее, чем даже смерть их господина.
Парадоксальным образом это понимание придало ей сил. Принцесса вскинула голову и треснутым, сиплым, чуть присюсюкивающим из-за надувающейся щеки голосом ответила:
— Мы непременно обдумаем ваше положение. Сделаем, что возможно. А сейчас, прошу вас, расходитесь по домам и позаботьтесь о ваших семьях. Дворец будет взорван, если задержитесь — можете пострадать.
— Взорван? — растерянно прошептала худая высокая женщина в цветастом платке, повариха, кажется. — Но как же так? А как же мы?
«А как же я?! Кто-нибудь, хоть кто-нибудь подумает обо мне?!» — хотелось закричать ей, но Ирис молча отвернулась. Её душили слёзы.
— Мы разберёмся, — пообещала она, стараясь овладеть голосом.
У неё почти получилось, только под конец голос дрогнул, а горло стиснул колючий ком. Ирис выдернула локоть у конвоира и, закусив губы — боль тотчас пронзила висок — двинулась вперёд на негнущихся ногах.
Боль. Внутри. Девушка самой себе казалась деревянной куклой. Боль, вышибающая дух. «Ты захлебнёшься в собственной крови, — думала она зло. — Клянусь! Ты будешь молить о пощаде…»
Принцесса знала, что лжёт самой себе. Что она может сделать цареубийце? Растерзавшему её, как кусок мяса. И всё же упрямо твердила и повторяла себе слова ненависти. Только они поддерживали, не давая упасть и разрыдаться.
Не думать! Ни о чём не думать. Не сейчас.
Сразу за чугунными воротами резиденции их ждала карета. Без герба и опознавательных знаков. Деревянный ящик на колёсах, выкрашенный чёрным цветом. С решётками на незастеклённых окнах. Тюремная карета. Но Ирис была рада и такой, лишь бы остаться наедине с собой, лишь бы скрыться с чужих, недобрых глаз.
Мужчина в сером мундире молча открыл перед бывшей принцессой дверь, Ирис шагнула внутрь, дверца захлопнулась. Девушка медленно, стараясь это сделать как можно безболезненнее, опустилась на пол, положила локти на сиденье, ткнулась в них пылающим лицом. Карета дёрнулась, трогаясь. Заржала лошадь. Застучали копыта. И только тогда Ирис разрыдалась.
Что-то грохнуло. Тряхнуло. Кони испуганно закричали, заржали. Новый взрыв. Окна сквозь шторы залил оранжевый, мечущийся свет.
Дворца не стало.
Не стало их уютных комнат. Отделанной голубым шёлком — Лилиан и оклееной зелёными новомодными обоями — Ирис. Не стало музыкальной комнаты, где Ирис с Эйвом дурачились в четыре руки, играя марш юных барсиков, чем изрядно злили мать. Не стало детской Дайна, в которой раскинулся целых два города, холмы, река, солдатские лагери, море с кораблями, и беспрерывно шла война. Война без слёз и ранений. Не было больше зала для фехтования, в котором Эйв доводил правильного Астора до белого каления.