Анастасия Райнер – Заклятые в любви (страница 56)

– Да плевать я хотел на проект! – Запаниковав, он схватил ее за руки. – Ты совсем ничего не понимаешь?! Зачем поступать ТАК?!

– Как? – Она обреченно посмотрела на него снизу вверх.

– Вот так! Изводишь день за днем, с ума сводишь! Ведь я не чудовище и никогда им не был! Неужели ты не видишь, что я сгораю от чувств? Неужели не видишь очевидное?

Она издала сдавленный смешок:

– Ты не здоров…

– Ты тоже!

– Отпусти меня.

– Ну уж нет! – злобно прорычал Эван. Его лицо приобрело жесткое выражение. – Ты пойдешь со мной! – Он потащил за собой растерянную Эйприл по коридору, а после по широкой парадной лестнице. Он рассчитывал, что девушка начнет сопротивляться, но она молчала.

Когда они уже были в холле, прозвенел звонок, и студенты повысыпали из аудиторий. Но даже это не остановило Эвана Грейсена, его сердце было в агонии. Двигаясь через толпу быстрым, широким шагом, он не видел никого вокруг. Весь его мир сейчас был сосредоточен на руке Эйприл, которую он сжимал крепче, чем следовало. Даже когда его кто-то окликнул, он не сбавил скорость. Теперь он побежал так, что Вуд едва поспевала за ним – в таком отчаянии он пребывал сейчас.

С силой волоча за собой свою любовь, свою страсть, Эван думал только о том, чтобы удержать ее, пока весь Беллстрид наблюдал эту идиотскую сцену. Пока весь Беллстрид ее обсуждал и, понятное дело, будет обсуждать еще долго.

– Расступитесь! – рявкнул Эван, сам не свой, пробираясь через толпу хлынувших в малый парк студентов.

Преодолев парк, они вошли в кампус и вскоре уже поднимались в общежитие контрады совы. Ногой открыв дверь в спальню, Эван втолкнул туда Эйприл, вошел следом и, повернувшись, сразу же запер дверь на ключ.

– Что ты… – начала девушка, но он остановил ее одним только взглядом.

– Я не маятник, Вуд! – Он яростно ударил себя кулаком в грудь, вне себя от переполнявших чувств и страха. Страха потерять ее навсегда. – Я живой человек! И у меня тоже есть сердце, понятно тебе?!

Эйприл замерла, боясь что-либо возразить. Эван резко открыл ящик прикроватной тумбы и принялся вываливать все свои рисунки. На пол сыпались десятки или, может быть, даже сотни портретов – акварелью, карандашом и углем, шариковыми ручками и маркерами, акрилом и сангиной… И на каждом из них лишь она, легко узнаваемая.

Эван обернулся только тогда, когда в тумбочке ничего не осталось. Переполнявшие эмоции готовы были хлынуть через край, словно вода сквозь прорвавшуюся плотину. И не в силах больше держать это в себе, Эван наконец произнес:

– Эйприл, я люблю тебя.

Вытирая слезы, девушка отчаянно замотала головой:

– Нет, не говори этого.

– Я люблю тебя, – с нажимом повторил он, в то время как Эйприл зажмурилась и поджала губы.

Глаза Эвана были настороженными, пока он медленно приближался к девушке своей мечты. Остановился совсем рядом, когда Эйприл решилась посмотреть. По ее лицу было не понять, о чем она думает и какое решение вертится в ее голове. Их лица были близко-близко.

Протянув руку, Эван мягко прикоснулся к ее щеке, влажной от слез. Все ее тело напряглось от этого прикосновения. Растворяясь во взгляде потрясающих зеленых глаз, он следил за каждым ее движением, за каждым вздохом, словно хотел, чтобы они навсегда отпечатались в его памяти.

Эйприл едва ли могла дышать. Нежно проведя кончиками пальцев по ее лицу, Эван замер в нерешительности, прежде чем заключить ее в объятия. Осторожно убрав волосы с ее шеи, он наклонился и коснулся губами точки, где бился пульс, теснее прижимая ее к себе. Несколько секунд он молча вслушивался в стук ее сердца, и в его голове билась только одна мысль…

– Я люблю тебя, – выдохнул он, ища ее губы.

– Нет… – все еще сопротивлялась она, плавясь под его горячими руками.

– Я люблю тебя, – на этот раз неуловимо нежно, едва слышно. Осторожно. Прямо в ее приоткрытые губы.

Казалось, еще немного – и он больше уже не сможет противостоять этой силе. Он чувствовал, что балансирует на грани. По телу разливался огонь. Он может позволить себе испытать это хоть раз.

Это вышло само собой – их мягкие губы сомкнулись. Всего на мгновение, до краев заполненное трепетом и желанием. Такой короткий, легкий, едва уловимый поцелуй… И такой важный, вечный отпечаток в памяти обоих.

– Мы должны быть вместе, неужели ты не понимаешь этого? – шептал Эван.

– Мы не можем… – твердила она, упрямо мотая головой и не позволяя поцеловать себя вновь.

Он продолжал шептать, чувствуя, как разбивается сердце:

– Почему, Эйприл? Почему?

Она снова заплакала. И пока он пытался вытереть ее слезы, а они все лились и лились, она пыталась объяснить дрожащим голосом:

– Потому что я не знаю, как забыть все то, что ты сделал. Как научиться тебе доверять. Как открыться тебе и как подпустить тебя ближе. Потому что я всегда буду бояться тебя. И потому что тогда я не смогу смотреть в глаза Тэхену…

– Тэхен! – взревел Эван, выпуская девушку из объятий. Резко развернувшись, он со всего размаха стукнул кулаком стену, не замечая боли. – Опять этот Тэхен!

– Да, опять! – отозвалась Эйприл. – Потому что он в самом деле любит меня! Потому что он всегда был милым и хорошим, а я бросила его из-за тебя!

– А давай-ка посчитаем, – в тоне Эвана послышались угрожающие нотки, – сколько раз такой идеальный Тэхен врал тебе, чтобы спасти ваши отношения?

– Врал?.. – Эйприл исподлобья взглянула на Эвана. – О чем ты?

Его глаза сузились, а радужка стала похожа на лед.

– Загибай пальчики, Вуд. – Злобно искривив губы, Эван начал перечислять: – Это не Тэхен танцевал с тобой во время Хеллоуина! И вовсе не он оставил надпись про поцелуи на здании твоей общаги! Это не он выслал тебе белые лилии, твои любимые цветы, между прочим! И не он сначала изготовил, а затем подарил вот этот гребаный кулон!

– Не он?.. – Эйприл растерянно поднесла ладонь к шее, а затем сжала пальцами маленькую золотую кошку.

– Нет!

– Я догадывалась, что что-то не так… – выдохнула она. – Интуитивно чувствовала, но каждый раз отметала эти догадки… Так, значит, это и правда … Ты? Каждый раз?

– Эйприл, черт тебя дери, я люблю тебя! Люблю больше жизни! Пожалуйста, дай мне шанс доказать тебе это! Показать, что я могу и хочу быть лучшей версией себя ради тебя одной! – Он говорил быстрее и быстрее, словно у него заканчивалось время. – Ты уже давно растопила мое сердце, так позволь растопить твое! Ты можешь позволить себе чувствовать. Ты заслуживаешь того, чтобы испытывать что-то хорошее! Не заставляй себя отказываться от этого! Позволь себе испытать это со мной!

Он не заметил, как снова оказался рядом, рассматривая каждую слезинку на ее лице. Он смотрел на нее так, словно она была единственным, что имело значение в этом мире. Его собственнический, жадный взгляд заставлял ее кровь вскипать. В тусклом свете его серебристые глаза мерцали.

Не выдержав, Эйприл обхватила его лицо руками и почти произнесла то, что давно рвалось из ее груди. Но она заколебалась и промолчала. Она боялась признаться, что любит его, думая, что ошибается. Ей казалось, что она обречет себя на погибель, если признает это. Если какие-то важные вещи остаются невысказанными, значит, ничего и не изменится в худшую сторону. Значит, что-то не разрушится, не разобьется, не сломается окончательно. Она не могла позволить этому случиться. Если она сдастся, то это разрушит ее или их обоих.

– Я не могу, – прошептала она.

В этот момент Эван почувствовал себя настолько опустошенным, что казалось, вот-вот рухнет. Схватив ее за плечи, он притянул Эйприл к себе и прижался лбом к ее лбу. Они простояли так с минуту, прежде чем она высвободилась.

– Прости, я пойду. – С этими словами Эйприл судорожно вздохнула. На ее лице читалась жуткая усталость.

Эван не стал ее удерживать. Плотно сомкнув губы, он открыл дверь. И она ушла. Вот так просто.

Глава 42

Сплав из нервов и желаний

Эван сидел на кровати, опустив голову на руки. Его горло и грудь горели, а желудок скрутило. Каждый вдох отдавался болью в легких, словно кости в его грудной клетке были сломаны. Словно его душили. Он чувствовал себя слишком опустошенным, чтобы мыслить ясно. Уход Эйприл ощущался как сейсмический сдвиг. Кровь отхлынула от головы, и ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание.

Упав в кровать, он так и лежал, едва дыша и не находя себе места от боли. Он открылся ей, но она все равно отвергла его и ушла. Он любил ее, он так сильно любил и так хотел донести это, но слов оказалось недостаточно… И все вдруг стало неважным.

Когда Тэхен вошел в комнату, его шаги были тише, чем обычно. Не говоря ни слова, он медленно прошелся по комнате, рассматривая разбросанные портреты Эйприл.

– Я знал, что между вами что-то есть, – наконец произнес он. – Но до последнего не хотел в это верить.

– И я не хотел, – вымученно отозвался Эван, не отрывая лица от подушки.

– Это, конечно, что называется охренеть. – Сделав еще несколько шагов, Тэхен опустился на стул и нервно побарабанил пальцами по столу.

Чувствуя, что должен объясниться, Эван поднялся и, вложив в голос все свое сожаление, произнес:

– Прости, Тэхен. Я сам не знал, что так будет… И теперь не знаю. Знаю только, что это сильнее меня и это невыносимо. Если она уйдет, если бросит учебу в Беллстриде, то и я тоже. Все теряет смысл, если ее не будет в моей жизни.