Анастасия Перкова – Стерегущие золото грифы (страница 43)

В прошлом неразлучные друзья, теперь Ан и Ак почти не общались друг с другом – внезапно пропали все темы для разговоров. Ан-Кей даже приближался редко, но взгляд Кадын всегда ловил его неподалеку. Она наблюдала за ним и его женой, не позволяя себе ревновать, и радовалась, замечая, как заботливо Ан к ней относится. Иногда она видела, как он играет со своими детьми-погодками: мальчик летом уже учился ездить верхом, а девочка едва пробовала ходить. Он поочередно подбрасывал их в воздух, а дети визжали и хохотали. Ан-Кей тоже смеялся и выглядел счастливым в такие моменты. И Кадын улыбалась, чуть отодвинув двумя пальцами занавесь на входе в переносной войлочный аил и подсматривая за ними в образовавшуюся щелочку. Это идиллическое зрелище делало счастливым и ее. Она представляла себя матерью этих малышей, мечтала, как учит чуть повзрослевшую девочку шить и готовить дзамбу[47], как соревнуется с сыном в стрельбе из лука и Ан с гордостью наблюдает за обоими, скрестив руки на груди и широко расставив ноги.

Время шло. Ан стал замечать, что Кадын почти все дни проводит в аиле. Она редко выходила наружу, и он видел ее только во время переходов от стоянки к стоянке. Кадын сильно исхудала, а под глазами таились тени. Верхом она держалась неуверенно, вцепившись в холку коня обеими руками так, что белели костяшки пальцев. Ан ничего не спрашивал, зная, что ответа не получит, и помощь не предлагал, ведь рядом с ней была сведущая в знахарстве Шаманка.

Однажды вечером, когда жена и дети уже спали, Ан-Кей услышал шаги у своего жилища, потом тихое покашливание. Он вышел и увидел снаружи врача, который прибыл с ними в тот памятный день. Он был теперь примерно того же солидного возраста, что и отец Ана.

– Пойдем, Ак тебя зовет, – сказал врач и, не дожидаясь ответа, пошел вперед.

– Что случилось? – Ан-Кей почувствовал, как подпрыгнуло и забилось едва ли не в горле его сердце.

– Еще не знаю. Как раз собираюсь посмотреть.

– Она сама тебя позвала? – не отставал Ан. – Я замечал, что она нездорова, но был уверен, что Шаманка ее лечит.

– Шаманке этот недуг незнаком, – отрезал врач.

Шаманка сидела у их с Кадын аила, куря трубку. Она молча кивнула в сторону входа. Ан и врач вошли, провожаемые ее недоверчивым взглядом.

Внутри стоял терпкий, тошнотворно-сладкий запах, который источало содержимое оставленного в тлеющем очаге каменного блюдца. Кориандр и конопля. У Ана на мгновение закружилась голова, но он взял себя в руки.

Ак-Кадын лежала, вся укутанная в одеяла, несмотря на зной, не спадавший даже к ночи. Она была без парика, и Ан увидел темный ежик отросших волос и длинную косичку на темени. Губы и щеки Кадын пылали жаром, ввалившиеся глаза сухо блестели, а расширившиеся зрачки свидетельствовали о том, что курение тлело здесь давно. Она улыбнулась и кое-как села. Врач приблизился и опустился рядом на колени, взяв ее запястье двумя пальцами и считая быстрые толчки крови под тонкой кожей. Ан-Кей остался стоять у входа. По его спине стекали струйки холодного пота.

– Плохо тебе? – спросил врач.

– Голова кружится, тело слабое. – Ак кивнула. – И еще…

Она смущенно зашептала ему что-то на ухо. Ан нахмурился.

– А Шаманка что говорит? – спросил врач.

– Она не знает, что это. Она напугана, поэтому разрешила спросить совета у тебя.

– Встань. Мне нужно поглядеть на это. Вот так, я помогу.

Кадын с трудом поднялась на ноги, покачиваясь и хватаясь за врача.

– Ан, выйди, – сказал тот через плечо.

– Нет, – поспешно возразила Ак. – Пусть остается.

Ее долгий взгляд сказал Ан-Кею больше слов любви, чем слышали его уши за всю жизнь. Врач равнодушно пожал плечами. Кадын развязала тесемку на вороте рубахи и сняла ее через голову, оставшись в одной юбке. Ан-Кей увидел то, что она скрывала от него годами.

Обе руки Ак от плеч до пальцев покрывали черные изображения животных. На правую падала тень, размывая контуры рисунков. На левой Ан различил барана с перекрученным туловищем и запрокинутой назад головой. Снежный барс свернул длинный хвост колечком и словно бы намеревался сомкнуть зубастую пасть на задних ногах барана. Ниже расположился неведомый мифический зверь с хищными когтистыми лапами, длинным полосатым хвостом и туловищем оленя. Голову его Ану рассмотреть не удалось. Над этим звериным царством невесомо парил грифон с оленьим телом и копытами, мощным черным клювом и длинными рогами, изогнутыми, как мост над рекой. Каждый отросток рогов завершался цветком. Этот символ был хорошо известен Ан-Кею, ведь он встречался у пазырыкцев там и тут. Сердце мира, страстное, вдохновенное, окрыленное. Чистое сердце Кадын.

С трудом оторвав взгляд от животных, в тусклом свете очага исполняющих танец на коже Кадын, Ан-Кей обратил внимание на другое: на ее тонкую талию, прямые плечи и выпирающие от худобы ключицы и ребра. Отсветы огня золотили белую кожу, поблескивали на тонких колечках драгоценных серег.

Пока Ан беззастенчиво ее рассматривал, Кадын в ответ наблюдала за ним, не опуская глаз, но щеки ее разгорелись еще ярче.

Врач осторожно ощупал подушечками пальцев маленькие острые груди. Левую тут же оставил в покое, а на правой задержался подольше. Он надавил сильнее, и Кадын вскрикнула.

– Подними руки, – приказал врач.

Она послушно выполнила приказ. Грифон шевельнулся и воспарил еще выше. Врач принялся круговыми движениями поглаживать и нажимать какие-то точки у нее под мышками. Кадын поморщилась и закрыла глаза. Напоследок врач посмотрел ее язык, оттянул поочередно нижние веки.

– Никогда с таким не встречался. Я подумаю, что это может быть, Ак, – сказал он наконец. – Приду завтра. Идем, Ан.

– Иди без меня, – попросил Ан. – Я останусь. Можно?

Этот вопрос был адресован уже Кадын. Она кивнула и села на одеяла, не одеваясь, а просто прижав рубаху к груди, чтобы прикрыть наготу. Когда врач вышел, Ан присел рядом.

Кадын уронила руки на колени, вновь отдавая себя взгляду Ана, потом взяла его ладонь и приложила к правой груди. Кожа была шероховатая и горячая, а сама грудь – припухшая и отекшая. Теперь, вблизи, Ан-Кей мог разглядеть, что у нее совсем другая форма, нежели у левой, а розовый сосок – плоский, почти втянувшийся внутрь. Ан слегка сжал пальцы и почувствовал внутри что-то твердое. Кадын дернулась.

– Что это? – испуганно прошептал Ан.

– Не знаю. – Кадын покачала головой. – Но Шаманка бросала камни, и они ничего хорошего не ответили. Она думает, это может быть оттого, что к моей груди не прикасались ни мужская рука, ни ротик младенца.

– Тебе больно…

– Очень. Оно жжет изнутри, как будто под кожу влили расплавленное железо. И я – уже не я. Мне трудно ходить, а когда я верхом, то каждый шаг Салкына отдается новой болью.

Она мягко отодвинула его руку, оделась и продолжила:

– Шаманка говорит, боль заставит меня видеть мир другими глазами, познать вещи, неведомые другим. Теперь скажу тебе: она с детства готовила меня к смерти. Мой курган станет последней печатью на плато. Чтобы из мира духов ни один не явился вредить людям.

Ан застонал и скрипнул зубами.

– Но это слишком скоро, – обхватив плечи руками, добавила Кадын. – Рисунки на моем теле еще не завершены. Я пока что почти бесполезна. Мне нельзя умирать сейчас! Еще не время, нет! Ох, Ан, помоги мне!

Она ничком упала на одеяла, дрожа всем телом и жалобно скуля.

– Чем помочь? – прохрипел Ан.

– Не знаю, – глухо сказала она. – Ведь ты говорил, что будешь всегда защищать меня. Ты обещал…

Да, он говорил. Но власти над смертью то обещание ему не давало.

Ан, запинаясь, добрел до дома и отыскал у коновязи дремавшего коня. Отвязал его и шлепнул ладонью по крупу, на ходу вскакивая на незаседланную спину. Конь понесся галопом в ночь. Брошенные поводья свободно болтались. Ан-Кей привычно намотал гриву на кулак и обессиленно лег на живот, другой рукой почесывая и поглаживая шею животного, пряча лицо в ухоженной гриве. Он не подгонял коня, но тот будто сам чувствовал, что сейчас необходимо хозяину, и все наращивал темп, особым чутьем находя дорогу в темноте. На траве за ним оставались отлетевшие хлопья выступившей на теле желтовато-белой пены. Одна сурчина под копытом – и им обоим пришел бы конец.

Можно ускакать прочь от людей, но от своей боли не уйти. К рассвету Ан-Кей вернулся в стан, ведя под уздцы взмыленного, мокрого коня. Он нашел выход, как ему казалось.

– Ты должен взять на корабль и свою семью, – сказал отец, отводя глаза, будто скрывая что-то.

Диковинная колесница небесных людей стала снова видна всем в округе. Капитан снял с нее защиту, долгое время скрывавшую от людских глаз и оберегавшую от дождя, ветров и холода.

– Это будет опасно для них, – возразил Ан. – Они никогда не летали. Я даже не знаю, как наши люди перенесут это. Столько времени прошло.

– Вот именно, Ан, времени… – задумчиво заметил капитан. – Ты можешь управлять кораблем, но как он действует, знаю только я. Я создал его и… не уверен, что время здесь, на нашей родине и на пути между ними идет одинаково.

– Ты хочешь сказать… – Ан почувствовал, как зашевелились волосы на затылке.

– Да. Путь туда и обратно – понятия не имею, сколько он занимает времени. Времени, которое течет здесь. Ты можешь вернуться на закате этого же дня, а можешь через пять или пятьдесят зим. Возьми с собой жену и детей, Ан. Если ты их оставишь, я о них позабочусь без разговоров. Но я боюсь, что время встанет между вами.