Анастасия Парфенова – Наследница 1 (страница 11)

— Не было другой, — голос князя почти пел от усмешки и силы. — И не будет.

И вот тогда Григория из рода Унто накрыло. Память пришла на зов, память поднялась в крови солёной волной. Захлестнула сомненья и чувства, очистила мысли, развернула перед глазами листы родословных.

Борис — прах и пепел, отблеск тщетно ушедшей славы. Нет, прямая линия от Белого князя — это, конечно, серьёзно. Кровь, и сила, и земли, и знания. При другом раскладе это было б смертельно опасно. Но, по сути, влияние Белой ветви ничтожно. Их владения выжжены, дружина рассеяна, клятвы верности умерли с теми, кто их приносил. У калеки-Бориса нет в текущем раскладе ни поддержки, ни возможности что-то кому-то ещё предложить. Нет опоры, чтоб добиться хотя бы положенного по закону. Потомки его будут пешками в игре других группировок. Не больше.

А вот Айли — и беда, и буря, и ярость. Даже сама по себе — эта ведьма уж точно знает, как строить интригу! У неё должников — половина предела, начиная с самого Великого князя. Клятв и силы довольно, чтоб завоевать себе собственное королевство.

А уж родичи!

Со стороны матери — клан Чёрного камня. Тёмный род. Мутный. Знающий. У них своя партия в вече, есть владения, есть торговые связи. Деньги, воины, старые знания, опыт. Для серьёзной игры и претензий на власть не хватало лишь крови Владичей.

Ну и что бы вы думали? Вот она! Появилась!

А с другой стороны… Был у Айли и отец, не так ли? Ольгин дедушка, получается. Чтоб клятому извергу на том свете икалось! Редкий змей, и наследие у него не рядовое. И вот это уже могло кончиться действительно плохо.

Голос Унтова заскрипел сиплым карканьем, совсем на себя не похожий:

— Только Яричей нам в раскладе и не хватало!

Владивод повернулся, с лёгкой, хищной и самодовольной улыбкой. А глава его тайного сыска продолжил самозабвенно ругаться:

— А ведь я говорил! Я твердил! Отцу твоему повторял: не дури, княже, вырежи их всех подчистую! Нет, надо было пригреть в доме Ярово семя. А теперь что? Не было никогда — и опять? Снова ведь вылезли! Снова!

Лёгкая ностальгия в глазах Великого князя сменилось выражением саркастичным и жёстким. Этого оказалось достаточно, чтобы Рийго рывком вернул себе контроль над телом. А главное — языком! Проснувшийся в теле правнука Сантери Унтов, почтенный старейшина и при отце Владивода — бессменный глава Приказа тайных дел, продолжал бушевать. К счастью, теперь совершенно бесшумно.

«А всё почему? Да потому, что венценосный паршивец до сих пор не женился! Не оставил наследника. А лучше бы трёх! Избалованный, вздорный, упрямый мальчишка».

Старец Сантери мог так говорить: он видел когда-то Владивода в пелёнках. Сквозь пелену чужого опыта Великий князь и правда казался совсем молодым. Порывистым и уязвимым.

Рийго отчаянно пытался это развидеть.

«Озерье штормит, как лодью в осеннюю бурю, соседушки зубы точат, вятшие семьи готовы друг с другом сцепиться. А этот? Ни княгини, ни невесты приличной. Наложницы такие, что лучше б вообще никаких! Не нагулялся ещё — так назови побратима. Усынови кого, хоть племянников себе забери, но чтоб не осталось сомнений».

Предмет грозных дум склонил голову набок и смотрел иронично:

— Теперь понял, Григорий?

— Вполне. Я всё сделаю, княже.

— Не сомневаюсь, — Владивод коснулся серебряного шиться на вороте, и в воздухе вновь потянуло палёными травами.

«Чуть ведь не выпотрошили, придурка», — причитал в голове славный предок, — «Что начнётся, если со следующей охоты он не вернётся? Смута начнётся! Бойня всех против всех».

— Ты, сын рода Унто, сам всё знаешь. Ступай.

Рийго чётко, отмерено поклонился. Не поворачиваясь, спиной попятился к выходу. Выскользнул наружу — костяная, вся в защитных узорах, дверь открылась для него без звука и без прикосновения.

Глава Приказа тайных дел шагал по притихшим дворцовым покоям, и в голове его чёткими списками выстраивался порядок дел. Что нужно успеть сегодня, что — как хочешь! — тоже сегодня, что надо сегодня, но придётся всё-таки отложить. Переданное в управление ведомство изрядно-таки разложилось. Погрязло в бумажках, раздёргано влиянием грызущихся за власть группировок. Но костяк прежней службы ещё сохранился. Костяк был надёжен.

Память давала опору: что делать, как делать, кто предаст и на кого положиться.

Опыт Рийго достался от предков.

Верность, упорство и сила принадлежали ему самому.

Глава 7

Дверной звонок запел, когда по квартире уже витал одуряющий запах печёной рыбы.

Первое, что сделал отец, когда мы вернулись домой, это взялся за судака. Посыпал специями, завернул в фольгу и засунул в духовку с коротким: «На ужин». Я понятливо кивнула и отправилась разбирать вещи. После трёх недель, проведённых на даче, всё требовалось перестирать. А здесь, у нас дома имелась — та-да-да-дам! — настоящая стиральная машина.

Цивилизация! Город! Водопровод! Кто сказал магия? Вот она, магия. О-о-о, да. Самая настоящая.

(Горячую воду, правда, отключили, но что есть жизнь без свершений? Я и холодной помылась).

Папа засел за документы у себя в кабинете, я пристроилась рядышком за журнальным столиком. Под впечатлением от подгорных чертогов достала с полок альбомы по истории архитектуры. И моды. Также нашла большую книгу о Византийской империи с совершенно шикарными иллюстрациями. На занимавшей целый разворот картине, что изображала атаку тяжёлой конницы — катафрактариев, отложила увлекательное чтение в сторону. Очень интересно. Но не совсем то.

Я перебирала вытащенные буквально из-под земли сокровища и пыталась не замечать, что в доме стало вдруг непривычно тихо. Как там Галчата? Их без старшей сестры вообще спать уложат? Я ведь с братьями толком даже не попрощалась. Папа столь поспешно уволок прочь, моргнуть не успела.

Может ли быть, что своих сыновей Борис мне больше не доверяет?

Я терзалась сомнениями, пока с кухни не донеслись завлекательные ароматы. Лишние мысли мигом растаяли, я заинтересованно повела носом. И тут кто-то настойчиво позвонил в дверь.

— Наконец-то, — отец поднял голову от бумаг, вгляделся в призрачные сумерки за окном. — Ольха, сходи-ка открой.

И я пошла, пытаясь разобраться, что же такое нашёптывают смутные ощущения. За дверью чудилась будто… гроза? Запах свежести, как перед бурей, и отдалённый, на грани слышимости, рокот грома. Что-то такое неустойчивое, подвижное, грозное.

Я щёлкнула замком, распахнула тяжёлую дверь.

На пороге стояла мама.

Невысокая, лёгкая, подвижная женщина. Молодая совсем — на вид даже младше Галки. Нежное лицо, с кожей светлой и чистой, будто светящейся изнутри идеальным здоровьем. Губы пухлые, скулы острые, белёсые брови вразлёт над огромными синими глазами. Волосы заплетены, но кудряшки, как обычно, выбились из причёски. Окружили голову ореолом, невесомые и светлые, точно пена морская.

Мы не виделись уже больше года. Я застыла. А она улыбнулась, неуверенно, но с расцветающей радостью.

— Здравствуй, Ольха моя.

Я издала какой-то придушенный писк. Рухнула в родные объятья. И отчётливо ощутила, как бушует, притворяясь человеческим телом, яростная, необузданная стихия. Прижиматься к ней было, словно стоять в объятиях бури: опасно, привычно, покойно. Я помнила эту силу всегда, просто лишь теперь до конца осознала.

— Ох, Ольха, смелая ты моя девочка. Не бойся. Всё будет в порядке.

Отец потянул нас, так и не разжавших объятья, через порог. Мама глянула на него недовольно, стиснула меня лишь сильнее. С видимой неохотой отстранилась.

На ней был длинный плащ из тонкой выделки кожи, и щуплая фигура в нём просто тонула. Широкий подол, капюшон, закрывающие кисть целиком рукава. По плечам и вдоль швов — теснение с геометрически сложным узором. Я подумала вдруг: а ведь это одеянье похоже на то, что носили придворные змеи в подземных владениях Кааса. Отдалённо. Как если б из накидки византийского императора пытались сделать армейскую плащ-палатку. И преуспели.

Папа галантно помог даме выпутаться из верхних одежд и повёл всех на кухню. Я, не ожидая указаний, начала резать хлеб. Мама вымыла руки, сунулась, было, за тарелками. Нахмурилась, обнаружив, что на полках всё уже совсем незнакомо.

Каково ей было приходить в этот дом, и видеть, что хозяйкой здесь стала другая женщина? Галка переставила мебель, сняла со стен сотканные руками прежней жены гобелены, принесла в библиотеку новые книги. Квартира выглядела, пахла и ощущалась иначе. Это было неприятно мне. А каково маме?

В самых ранних, детских моих воспоминаниях мама всегда — рядом. Она жила с нами, здесь, в этом доме, она носила меня на руках, пела песни, учила буквам и сказкам. Потом начала вдруг исчезать: на день, на пару ночей, на неделю. Это было не страшно — рядом всегда оставался папа. Он тогда занимал какую-то видную должность, но работал так, день-два в неделю. Смеялся: зачем столько лет растил заместителей, если ещё самому за них всё выполнять? Ну а как я в школу пошла, так и вовсе вышел на пенсию. Проводил всё время со мной: водил в походы, возил на экскурсии, сплавлялся вдвоём на байдарках. Читал книги, учил думать, бегать и плавать.

Мама тогда, напротив, устроилась на какую-то службу. Пропадала в командировках неделями и месяцами. Потом возвращалась, но мыслями всё равно оставалась в работе. А однажды — это случилась как-то совершенно внезапно! — они усадили меня и сказали, что расстаются. «Развод — просто оформление документов, мы давно уж не вместе». «Всё равно любим тебя». «Мама будет приезжать часто-часто!».