Анастасия Орлова – Амбивалентность (страница 3)

Шкет вздохнул. Спорить с Трекером бесполезно: он не станет препираться, а просто сделает так, как считает правильным, это Шкет знал. И уважал его за это. Но не хотел стать причиной, по которой правильные решения Трекера сведут того в могилу или ещё хуже – в кабалу Фармы, потому что уж где-где, а в гильдии медиков ничего правильного отродясь не водилось.

Всего в дикополье было пять гильдий: малочисленные и закрытые энергетики, оккупировавшие старую гидроэлектростанцию и в прямом смысле торговавшие энергией; циничные оружейники, в спорах вместо тысячи слов предпочитающие пулю; угрюмые цеховики, объединяющие техников и айтишников; самые многочисленные и бесконфликтные – оттого кажущиеся немного не от мира сего – колхозники, ведущие натуральное хозяйство. И медики – могущественная Фарма, крупнейшая медкорпорация старого времени, не гнушавшаяся ни производством средств изменения сознания, ни опытами на людях, ни прочими тёмными делишками, вплоть до разработок биооружия, из-за чего ещё в бытность её прежнего главы – отца нынешней хозяйки Виктории – оказалась полностью отрезана от Нового Вавилона и лишена технических возможностей проводить свои негуманные эксперименты.

Всё дикополье жило бартером. Гильдии, снабжавшие друг друга – и тех, кто мог платить, – энергией, оружием, техникой, продуктами и медпомощью, поддерживали между собой зыбкий мир и устанавливали множество договорённостей, поскольку были друг другу необходимы. Конфликты случались, интриги плелись, но все сидели в одной лодке, раскачивать которую сверх меры не рисковал никто. Отказывать в щедро оплачиваемой помощи друг другу гильдии не отваживались, но что взять с одиночек? Если кого-то из таких одиночек подводит собственное сердце – и требует медицинского вмешательства – чем он может заплатить Фарме за услуги, когда за его спиной не гильдия, не банда и даже не дикопольская община, а всего лишь такой же, как он, одиночка? И что может помешать Фарме выкинуть обоих за порог, да ещё и плюнуть сверху? Разве что только тот, второй, готов заплатить Виктории даже больше, чем у него есть…

– Эй, не кисни! – Трекер включил в эфир песню и толкнул задумавшегося Шкета локтем. – Я знаю, что делаю. А ты знаешь, что я всё равно это сделаю.

– А если я не хочу, чтобы ты это делал? – буркнул Шкет.

Трекер пожал плечами:

– Что ж, твоё право. Тогда поедешь к медикам не на сиденье, а в кузове. Связанным.

– Сперва поймай, крюкорук!

– Сперва убеги, задохлик.

Шкет хрюкнул, сдерживая смешок, и ещё больше насупился – но уже ненатурально.

– И на кой прах я тогда за тобой увязался?.. – совсем по-стариковски посетовал он.

– Вот тут моя совесть чиста: я честно пытался от тебя отделаться, – усмехнулся Трекер.

…Когда он закончил эфир, Шкет уже спал, свернувшись клубочком на сиденье. Трекер не стал его будить и отправлять в спальный мешок, укрыл своей ветровкой и вышел из машины.

Ночь стояла свежая, влажная, пожалуй – слишком прохладная для излёта весны, и в одной рубашке было зябко, но за курткой Трекер не вернулся. Для эфира они съехали с наезженной дороги и остановились в холмах, на возвышенности, с которой открывался вид на реденький лесок вдалеке и развалины города за ним, но сейчас ни того, ни другого в темноте было не разглядеть.

Трекер долго стоял, бесцельно вглядываясь в ночь, потом достал из заднего кармана джинсов сигарету с зажигалкой и закурил. Курил он редко, а с появлением Шкета – почти никогда, и несчастные несколько сигарет путешествовали в бардачке пикапа уже больше года, но сейчас он знал, что без курева просто не уснёт. А поспать бы надо: ему нужна свежая голова, и не только для того, чтобы не съехать завтра в какой-нибудь овраг.

Он сделал неглубокую затяжку и медленно выдохнул дым, бледно-серый на фоне чёрного неба. Глядя, как тот извивается и корчится – как будто сопротивляется, но всё равно движется в заданном направлении, хоть никто его туда и не гонит, Трекер не удержался от мысленной параллели и невесело усмехнулся: «Прям как я».

Сигарету он держал левой рукой – курить правой так и не приноровился, хоть за десяток лет четыре железных механических пальца стали ему как родные. Он глянул на свою правую кисть, сжал и разжал кулак, тихонько звякнув металлическими сочленениями. Он ни разу не пожалел о том своём решении – не подчиниться Виктории, когда она выторговала его у колхозников, как скот. Трекер (в те времена его звали иначе) думал, что закончит свои дни в Фарме подопытным кроликом, но Виктория – тогда её называли Шай – купила его для себя – в качестве раба. Ставить опыты или тестировать препараты на нём могли бы и насильно, но заставить его делать то, на что рассчитывала Шай, она не смогла ни пытками, ни шантажом.

Трекер хорошо помнил, как она отреза́ла ему пальцы, один за другим, от мизинца до указательного, безупречно острым ножом на безупречно белом столе. Красное на белом. Красное на белом, и боль приходила чуть позже – когда пальцы уже покоились в приготовленной для них плошке со льдом. «Одно только слово, и мои лучшие хирурги пришьют их обратно незамедлительно…»

Выбор у него был невелик: либо она устанет с ним возиться и убьёт, либо он подчинится – и тогда она убьёт его через пару лет, когда вдоволь натешится. Нет уж, лучше сразу. Хотя призрачная надежда на то, что она, ничего от него не добившись, просто вышвырнет его из Фармы – ещё живого – всё же оставалась. Так и вышло.

Он и предположить не мог, что когда-нибудь пойдёт к Виктории сам, пойдёт не с местью даже – с просьбой, и готовый за эту просьбу платить. Вряд ли тем же способом, каким мог сохранить себе пальцы, однако на что-нибудь он ей сгодится, ведь сейчас он не никому неизвестный двадцатилетний щенок, сейчас его шкура в дикополье чего-то да сто́ит. А Шкет умирает, и помочь ему может только Фарма.

Трекер затушил сигарету и кивнул собственным мыслям.

Он наверняка возненавидит себя за это решение, но другого принять не сможет.

***

Фарма занимала всё ещё работающий завод старого мира по производству лекарств и разрослась вокруг него до небольшого города. Добиться аудиенции у самой королевы Виктории оказалось непросто: Трекеру со Шкетом сначала пришлось ждать у ворот территории, потом вкратце изложить свою проблему дядьке с квадратной челюстью и видом донельзя официальным, после чего долго ждать в каких-то коридорах.

Пришли люди, представившиеся врачами, хотели забрать Шкета на осмотр, но Трекер его одного не отпустил, и ему разрешили сопровождать.

Их водили из кабинета в кабинет, брали у Шкета какие-то анализы, делали кардиограмму и исследования, назначения которых Трекер не понимал, а отвечать на его вопросы никто не собирался.

Потом им опять пришлось ждать – часа три, не меньше – уже аудиенции у главы гильдии. В её кабинет пригласили одного Трекера, велев Шкету ждать снаружи. Мальчишка схватил его за рукав у самой двери, тревожно заглянул в глаза.

– Давай, может, не будем? – произнёс он одними губами.

– Не ссы, приятель, всё порешаем.

Трекер ободряюще похлопал его по плечу, чувствуя, как у самого перед встречей с Шай по предплечьям побежали мурашки. «Словно крысы с тонущего корабля», – мысленно усмехнулся он и шагнул в белоснежную, ярко освещённую комнату, полную стекла и хрома, притворив за собой дверь, обтянутую мягкой светлой обивкой – наверняка для дополнительной шумоизоляции, так что подслушать у Шкета не выйдет (а он обязательно попытается, в этом Трекер был уверен).

– Так-так-так, – протянула Виктория.

Трекер рассчитывал увидеть её за рабочим столом, но она сидела на кожаном диванчике в углу, подобрав под себя длинные стройные ноги в телесных чулках. Одна рука с ухоженными окольцованными пальцами покоилась на его спинке, в другой она держала папку с результатами обследования Шкета. Заострившиеся тонкие черты, высокие скулы, горбатый нос, гладкие чёрные волосы до плеч и неизменная красная помада. Светлое платье-пиджак с глубоким декольте, в котором виден краешек кружевного белья на загорелой коже; под диван сброшены туфли на высоком каблуке – такие в дикополье только она, наверное, и носит.

– Вот так встреча! Или дикопольского скитальца уместней приветствовать так: вечер в хату?

Трекер хотел усмехнуться, но вышло так, словно при виде Шай с ним случился кратковременный паралич лицевого нерва.

– Главе Фармы уместнее именно так, да, – ответил он, справившись с лицом.

Шай проницательно прищурила тёмные кошачьи глаза:

– Остряк! Прям как по радио. Но по радио твой голос звучит уверенней. Волнуешься?

Протез лязгнул, конвульсивно сжавшись в кулак. Шай перевела взгляд с лица Трекера на его руку и обратно.

– Твои пальцы я не сохранила – не думала, что вернёшься.

Она встала с дивана и босиком подошла к Трекеру, окинула его любопытным взглядом.

– Но ты вон какую цацку себе заимел – попрактичнее пришитых на место обрубков. Знал, что так будет?

– Нет.

– Тогда почему выбрал остаться без пальцев вместо того, чтобы служить мне?

– Ты бы всё равно меня убила.

– Ты дурак? – искренне изумилась Шай, отошла к столу и присела на его край, раскрыв папку. – Фарма огромна, любого можно куда-то пристроить и поиметь с него больше толку, чем с мертвеца.

– Тогда чего же меня за ворота выкинула, а не отдала на опыты? – Трекер переборол внутреннее сопротивление и сделал пару шагов в сторону Шай – кабинет был слишком велик, чтобы разговаривать с ней от двери.