Анастасия Нуштаева – В середине апреля (страница 11)

– Ты издеваешься? Тебе что, эта жара нравится? Зачем ты испортил мой ветер?

Морана пошла колдовать новый, но Сема схватил ее за руку, не давая приблизиться к шторам.

– Пусть будут открытыми, – сказал он.

Морана пыталась вырваться, но у нее не получалось. Наконец она сдалась, и сказала:

– Я хотела поспать!

– Но сейчас полдень, – сказал Сема.

– Отлично! Я как раз вписываюсь в полуденную дрему. Пусти!

Сема отпустил, потому что теперь Морана рвалась не к шторам, а к кровати. Уже через пять секунд она лежала, прижимая к лицу подушку. Она бы казалась мертвой, если бы не носок левой ноги, которым Морана дергала как-то недовольно.

– Отлично, – сказал Сема, уперев руки в боки.

Леля не поняла, о чем он, ведь причин сказать это было много. Например, в комнате было прохладнее, чем в холле, и уж тем более на улице. Если бы Леля знала, что Морана – это переносной кондиционер, то не стала бы отпускать ее одну взбираться по лестнице.

Но не только это вдохновляло Лелю. Олимп ей уже нравился. Покои для жителей Нави были шикарные, хоть и однокомнатные; сил вдруг стало много, хотя Леля не выспалась; и Морана молчала, значит, не портила никому настроение.

– Пойду спрошу, когда обед, – сказал Сема и вышел из покоев.

Леля осталась одна, если не считать Морану, которая впала в анабиоз.

Леля прошлась по комнате. Справа от входа находилась односпальная кровать, где лежала Морана, в том же углу стоял большой платяной шкаф, отделанный резьбой так богато, что не было видно, где у него ручки. Потолок был высоким, белым, и таким светлым, что иногда казалось, будто его нет вовсе. В центре комната была пустынной. Если б пол был устелен паркетом, а не мохнатым ковром, то Леля подумала бы, что это бальный зал.

Стена слева от двери тянулась гораздо дальше, чем стена справа. Торцом к ней стояла огромной кровать, двухспальная, но уместнее сказать трех, если не пятиспальная. Леля восхищалась ею ровно до того мига, как поняла, что их трое, а кроватей две.

– Надо будет уговорить Сему спать на однушке, – сказала Леля сама себе.

Но и Морана услышала это. Она мигом очнулась, будто ждала приглашения к разговору.

– Он согласится.

– Отлично, – сказала Леля, не понимая, почему Морана такая хмурая.

– Подвох в том, – сказала она. – Что я не соглашусь.

– В смысле, – Леля нахмурилась. – Ты боишься спать одна? Вы будете вдвоем?

Леля понимала, в чем ошибается. Но не хотела это осознавать.

– Нет, – сказала Морана, приподнявшись на локтях и глянув на Лелю. – Вы будете спать вдвоем.

– Нет! – сказала Леля.

Наверное, уж слишком встревоженно, так как Морана довольно заулыбалась.

– Я сразу сказала, что буду спать одна. Помнишь?

Морана приложила палец к носу, и Леля вспомнила.

– Это нечестно, – сказала она. – И вообще неправильно. Мальчики с мальчиками, девочки с девочками.

– Мы же боги, – сказала Морана. – Бесполые существа.

Морана перевернулась на бок, лицом к стене. Последние ее слова потонули в зевке.

– Ну не скажи.

Впрочем, Леля не сомневалась: Морана не только бесполое существо, но и бессовестное.

– Вечером еще поговорим, – сказала Леля.

– Удачи, – ответила Морана.

Глава 5

Леля не знала, куда пойдет. Она просто хотела выйти из покоев, потому что Морана стала ее угнетать. Не словами, а просто своим присутствием.

Вероятно, Леля тут же вернулась бы назад, увидев этот бесконечный коридор. Секундочку она с ужасом сознавала, что забыла даже, с какой стороны пришла.

Но тут из-за поворота на лестницу, невидимого с ракурса Лели, выскочил Сема. Он едва не вприпрыжку бросился к Леле и неожиданно печальным голосом сказал:

– Есть плохая новость и очень плохая. С какой начать?

Леля похолодела от ужаса, хотя Сема не унывал. Что случилось? Их отчитали за то, что они опоздали? Вряд ли, ведь храм полупустой. Тогда, может, кто-то нарушил какое-то правило? Например, Морана, которую Леля ненадолго упустила из виду, пока поднималась по лестнице. За это время она бы успела оскорбить Гелиоса за яркость его солнца или, например, почесать за ушком только одну голову Цербера.

– Давай с очень плохой, – сказала Леля.

Что еще могло пойти не так? Они ведь тут совсем недолго…

– Обед будет только на ужин.

Леля захныкала. Сема не обратил на это внимания и продолжил:

– А плохую хочешь узнать?

– Теперь не особо, – сказала Леля и двинулась вдоль коридора.

– Ну я все-равно скажу, ладно?

Сема обогнал Лелю, развернулся и пошагал задом наперед. Леля не ответила, но Сема сказал:

– Лучше не спускаться сейчас в холл, потому что Клио и Эгерия устроили состязание: кто больше несчастных соберет на экскурсию по Олимпу. Так что лучше им на глаза не попадаться. Идем домой…

Сема остановился и хотел взять Лелю за локоть, чтобы оттащить к покоям. Но Леля, услышав слово «экскурсия», замерла. Увидев, как ее губы расплываются в мечтательной улыбке, а глаза загораются, Сема сказал:

– О нет, нет, нет… Мы не пойдем на экскурсию, слышишь?

– Пожалуйста! – воскликнула Леля. – Это вы с Мораной тут были! А я ни разу не была! Пожалуйста-пожалуйста! Давай пойдем!

– На улице плюс пятьдесят, – сказал Сема, продолжая тянуть Лелю к покоям. – А ближайшая вода в триллионах километров свободного падения.

Леля сопротивлялась, хоть и сложно было противостоять Семе. Все-таки он был сильнее.

– Ну умоляю тебя! – сказала Леля. – Что угодно для тебя сделаю!

Аргументов у нее не было, поэтому пришлось унижаться.

Сема замер и прищурился.

– Прям что угодно? – сказал он.

Леля знала этот прищур, поэтому уточнила:

– Что угодно приличное, не вульгарное, не связанное с позором, едой или Мораной.

– Тогда мне от тебя ничего не надо.

Леля вырвала локоть из хватки Семы и прислонилась к стене, чтобы восстановить дыхание после этой неравной борьбы.

– А надо что-то платить за экскурсию? – сказала Леля, впрочем, не сомневаясь, что не нужно.

Тем не менее Сема сказал:

– Да. Плата – позировать для других муз и камен, чтобы им было с кого потолок в бальном зале разрисовывать. – Увидев, что Леля вот-вот согласится, Сема добавил: – Обнаженной.