Анастасия Нуштаева – В середине апреля (страница 10)

Это значило, что спать они будут в одной комнате. Лелю это напрягло, хотя она обдумывала и тот вариант, что они все втроем будут спать в одной кучке, в палатке, во время бурана, на снежной вершине неизведанной горы.

Покидать тенек оливкового дерева не хотелось, но Леля решилась помечтать, что в храме будет кондиционер. Это ее ободрило, и она зашагала по дорожке из серого булыжника.

Вид на храм открылся, едва Леля ступила на последнюю ступеньку бесконечной лестницы. Но хорошо разглядеть его она смогла только сейчас.

Храм был цельным, но состоял словно из двух половинок. Их отличия не бросались в глаза, но они были. Например, с левой стороны дюжина колон крыльца были рифлеными, но их верхушки почти ничем не украшались. А справа колоны были гладкими, но с обильным украшением там, где колона держала потолок. На торце левого ската крыши толпились вырезанные из камня фигуры людей, а справа – находились буквы, складывающиеся в неизвестные Леле слова.

В тени крыльца храма, среди этих высоченных колон, было приятнее, чем под тенью дерева. Словно каменный пол и стены не нагрелись под солнцем, и дышали холодом.

Дверь, высокая, широкая, в общем, величественная, как и все тут, была двустворчатой. Слева трещинки резьбы заполнялись синим, справа – красным.

Сема толкнул правую створку и дал Леле зайти первой.

Внутри храм был таким же половинчатым, как и снаружи. Каменная плитка пола с замысловатым узором была одинаковой. Но если слева на ней перемежались белый и синий, то справа – белый и красный.

Подняв голову, Леля увидела, что фойе храма небольшое. Ну, как для дворца. У противоположного от входа конца фойе находилась широкая лестница, раздваивающаяся на половине своей высоты. С обеих сторон она заворачивала, так что Леля не видела второго этажа, как бы ни наклонялась.

Без Семы Леля не решалась ступать вглубь фойе, хотя прохлада манила пройти по плитке медленным шагом, рассматривая узоры на стенах. Но когда Сема уверенно двинулся вдоль правой стены, Леля натянула лямку рюкзака и бросилась за ним.

В зале находилось несколько богов, но никто не обращал внимания на Лелю и Сему. Все они были чем-то озадачены, к чему-то готовились. Но понять, что к чему, Леля не успела, ведь вместе с Семой подошла к широкой лестнице.

– Стоять! – крикнула им высокая женщина и Леля с Семой послушно замерли.

Ее густые каштановые волосы были уложены в такие аккуратные волны, что Леля залюбовалась, не заметив, что женщина злится.

– Вы откуда? – спросила она.

– Навь, – ответил Сема.

– У кого записывались?

– Да правильно мы идем, Юстиция…

Юстиция сжала губы в тонкую белесую линию. Прежде, чем она успела ответить, от противоположного перила лестницы до них долетело:

– Если в синей тоге…

Это была девушка лет тридцати пяти, казавшаяся сестрой Юстиции, настолько они были похожи. Только ее волосы были уложены в низкий узел. Впрочем, такой же аккуратный и гладкий, как волны Юстиции.

– Нет! – крикнула та, напрочь не так величественно, как обращалась к Леле и Семе.

– Он сказал, что у Меркурия!

– Не правда! Он еще ничего не сказал!

– Меркурий! – заорал Сема, так что Леля и Юстиция вздрогнули.

Девушка с узелком передернула плечами и уставилась на вход. Леля подумала, что, кажется, она обидела ее и Гермеса тем, что решила придерживаться римской стороны.

– Идемте, – сказала Юстиция, прошагав мимо Лели и Семы обратно ко входу. – Я вас провожу.

Шаг Юстиции был шире, чем даже у Семы, и Леля за ними едва не бежала.

Они свернули на боковую лестницу и Юстиция, глядя в свиток, сказала:

– Из ваших уже кто-то заселялся, да?

Леля прослушала вопрос – следила, как бы не наступить на подол ее узкого серого платья. По фигуре оно стягивалось то с одного бока, то с другого, так что на нем залегали складки. И лишь подол тянулся по полу. Ненамного – но достаточно, чтобы Леля могла на него наступить.

Забравшись на второй этаж, Леля попала в коридор, пол которого застилал красный ковер без узоров. Потолок в коридоре был невысоким, словно в обычном отеле. Хотя после грандиозного фойе этого храма Леле подумалось, что все здание будет таким вычурным.

– Да, – сказал Сема. – Морана. Она уже…

– А, точно, – перебила Юстиция и перестала смотреть в свиток.

Хотя Юстиция была высокой, каблуки ее туфлей тоже были немаленькими. Получалось, что Юстиция возвышалась над Семой и Лелей на полторы головы. Леле она сразу внушила какой-то благоговейный страх. А вот Сема глядел на нее со спины как-то насмешливо. Глядел, а потом стал вышагивать, как она, виляя бедрами. Леля хихикнула и тут же Юстиция замерла.

Леля подумала, что сейчас этим мощным свитком ее будут бить по голове, а Сему – по ногам. Но Юстиция сказала:

– Пришли, – и указала на дверь.

Стены в коридоре до середины покрывали дубовые панели, выше – темно-бордовые, шершавые обои. Из-за панелей двери не бросались в глаза. Так что издалека Леле казалось, что это такой настенный декор.

На двери была табличка с надписью «Навь». Она слегка накренилась и Юстиция, заметив это, нахмурилась и поправила ее.

– Спасибо, Юстиция, – сказал Сема.

– Спасибо, – пискнула Леля.

Юстиция лишь кивнула и, задрав подбородок, продефилировала обратно к лестнице. Леля смотрела ей вслед, не в силах оторвать взгляд. Вот кто настоящая богиня. Такая величественная, серьезная. Леля такой никогда не будет. Она совсем другая – робкая, скромная и спокойная. И хотя спокойные люди часто бывают решительными, а это качество богу необходимо, Леля не могла себя такой назвать. Поэтому часто, и сейчас особенно сильно, ей показалось, что всего этого она недостойна. Недостойна называться богиней, находиться в этом прекрасном месте, и даже того, чтобы Сема ей дверь открывал.

– Прошу, – сказал он. – Дамы вперед.

Едва Леля зашла в покои, мимо пронесся черный ураганчик.

– Вот вы где! – сказала Морана. – Чего так долго? Только не говорите, что заблудились.

Не дав слова вставить, Морана прижала указательный палец к носу, и сказала:

– Чур я сплю соло!

Затем она бросилась вглубь покоев. Леля ничего не успела ответить. Она пока что не осознавала масштаб проблемы.

Покои были большими. Даже для троих. Узкий коридорчик тянулся от входной двери влево и вправо на равные расстояния. Правее от входной двери находился арочный вход в общую комнату.

Леля сразу зашла в нее. Вся противоположная стена комнаты состояла из панорамных окон. Вид открывался на небо и немного на скалы, но солнце так слепило, что их было почти не видно. В любом случае Леля не успела бы больше ничего разглядеть – Морана закрывала шторы, приговаривая:

– Попадись мне только этот Гелиос…

– С этой стороны скорее Сол, – сказал Сема.

– Абсолютно все равно.

Морана искала, чем бы скрепить шторы, но ничего не нашла и отпустила их. Толстая полоса света упала на бежевый ворсистый ковер. Шторы хорошо справлялись с солнцем, поэтому в комнате стало почти темно.

– Почему здесь такое яркое солнце? – спросила Леля.

Но тут же пожалела об этом, ведь вопрос был тупым. Она же в средиземноморье. Какое еще здесь может быть солнце?

Тем не менее ответ ее удивил:

– Потому что их тут два, – сказал Сема.

Леля тут же подбежала к окну. Но чтобы открыть шторы, предстояло сперва сразиться с Мораной, которая крикнула:

– Э-э-э! Куда обутая?

Увидеть два солнца было не так жизненно важно, как спасти себя от осуждения Мораны. Поэтому сперва Леля разулась и лишь потом вернулась в комнату.

Лели не было всего дюжину секунд, но в комнате заметно похолодало и стало темнее. Порывы холодного воздуха, возникающие непонятно откуда, запахивали шторы. А рядом Морана, довольно улыбаясь, струшивала руки.

– Красота, – сказала она и пошла к кровати.

– Ну холдрыга… – сказал Сема.

До этого он осматривал каждый шкафчик, каждую полочку, словно на них было что-то, кроме пыли. А теперь подошел к шторам и разогнал руками ветер Мораны.

Та уже успела пройти к кровати. Но почувствовав, что в комнате теплеет, она обернулась и, поняв, в чем дело, заголосила: