Анастасия Нуштаева – В конце мая (страница 11)

Да и судя по тому, что Инугами и Комаину замерли так, словно их застукали за постыдным, Леля не ошиблась с иерархией.

– Я вас вижу, – сказал верховный екай и Леля услышала в его голосе насмешку.

Они бы вот-вот пересеклись взглядом – доселе екай не удостаивал этим Лелю. Но тут Инугами и Комаину развернулись к нему лицом, а, значит, Леля теперь была к нему задом.

– Господин Нурарихен, мы ловили девочку!

– Господин Нурарихен, она сбежала из темницы с… А где, кстати, второй?

Вопрос Инугами остался без ответа. Заговорил Нурарихен:

– Какая же это девочка? – спросил он и Леля в мыслях позлорадствовала. – Это богиня.

Дождавшись, пока Комаину спустит Лелю и развернет за плечи, Нурарихен продолжил:

– Здравствуй, Леля. Славянская богиня весны. Верно?

Взгляда Нурарихена был тяжелым, и Леле все хотелось его сморгнуть. Но сколько бы она ни старалась, тот оставался на ней. Может, не на глазах, но где-то около них – на волосах, щеках, шее.

– Не совсем, – пискнула она.

Нурарихен вскинул брови и Леля наконец-то поняла, что делало его таким странным. Бровей у него, по сути не было. То есть их волоски казались бесцветными… если вообще были. Леле стало понятнее, почему Инугами и Комаину так тряслись. Если бы ею помыкал кто-то подобный, она бы тоже не хотела часто ему перечить.

Только вот она не здешняя. Так что вряд ли этот Нурарихен может хоть что-то с ней сделать.

– Что же я сказал неверно? – спросил он.

Его голос был тягучим. Можно сказать, красивым. А так и не кажется, что он принадлежал кому-то такому жуткому.

– Я богиня не только весны, но и лета… Вот.

Нурарихен улыбнулся, и это тоже получилось у него величественно. Леля хотела вторить, но вовремя себя остановила. Не было ничего веселого в ее положении.

– Вот как, – сказал Нурарихен. – Что же, богиня весны и лета, у меня к тебе вопрос… Думаю, ты догадываешься какой.

Леля догадывалась, но не ответила. Вдруг неправильно поняла? Сказала бы – опозорилась.

– Ладно, сам скажу, – улыбка Нурарихена стала шире. – Что ты здесь забыла, Леля?

– Ох, это долгая история, – сказала Леля, вымученно улыбнувшись.

Она надеялась, что такая отмазка, пускай она нелепая, избавит ее от ответа. Но Нурарихен сказал:

– Что же, раз так… Комаину, отнеси ее в тронный зал. Нас ждет долгая история. А ты, Инугами, возвращайся в темницу. Кажется, еще не все пленники получили ужин.

Улыбка слетела с лица Лели. Впрочем, это было лучше, чем если бы Нурарихен приказал отнести ее в темницу.

Почувствовав, что Комаину касается ее так, чтобы снова взвалить на плечо, словно неприятный, толкающийся груз, Леля отскочила и сказала с вызовом:

– Сама дойду!

Комаину покосился на Лелю, сощурившись с подозрением. Затем он посмотрел в спину Нурарихена, который уже успел развернуться и зашагать прочь от лестницы. Словно чувствуя, что Комаину смотрит на него, Нурарихен ответил его мыслям:

– Раз так хочет, пусть сама идет. Захочет сбежать – снова попадет в темницу.

Услышав это, Леля задрала подбородок и промаршировала за Нурарихеном. Хотя гордится ей было нечем. Кажется, беседа с верховным екаем – это лишь отсрочка к ее заточению.

Втроем они прошли несколько коридоров. Комаину то выбегал вперед, чтобы открыть дверь, то отставал, чтобы ее закрыть. Выглядел он растерянным, хотя все еще немного грозным. Все-таки было в нем много львиного. Леля не понимала: как с таким воротом ему не жарко?

Оказалось, Леля была права, когда думала, что близилась к помещению, которое отличалось от коридоров. Оказавшись в тронном зале, она на пару секунд замерла, хотя ее в спину подталкивал Комаину.

Казалось, что тронный зал центрального храма Такамагахары – золотой. Для мира богов это было вполне реально. И сиял он так, словно золото каждый день натирали. Либо им никто не пользовался. Что тоже было бы вполне естественно.

Кровля была бубновой, и Леле очень хотелось посмотреть, как это выглядело снаружи. Только вряд ли ей это удастся. Во-первых, казалось, что из храма ее не собирались выпускать. Во-вторых, наверняка это помещение было центральным. Значит, крышу огораживали другие. Вчера, когда Леля подходила к храму, она видела, как много у него пристроек – еще и с пестрым декором. За таким ничего не разглядишь.

Задрав голову, чтобы рассмотреть потолок, Леля не сразу почувствовала, что Комаину снова толкнул ее в спину. Только когда он гаркнул, чтобы она пошевеливалась, Леля зашагала, просто чтобы не стоять рядом с этим грубым екаем.

– Пожалуйста, нежнее с нашей гостьей, – сказал Нурарихен, не оборачиваясь.

Леля не сдержалась и прыснула со смеха. Нежнее, значит? Почему же Нурарихен не был так озабочен ее комфортом, когда Инугами и Комаину швыряли ее в темницу?

Тут же Леля пожалела, что не сдержалась. Но, кажется, никто не собирался ее наказывать за смех и даже толкать в спину. Раз обернувшись, она заметила, что Комаину, вытянув руки по швам, замер у входа. Осознав, что теперь лишь ее шаги гулко отдаются по залу, Леля замерла.

– Прошу, прошу, подходи, – сказал Нурарихен.

Он уже добрался до помоста, который высился от пола на несколько ступенек. Теперь, восседающий на темных подушках, Нурарихен держал спину очень ровно, и выжидающе смотрел на Лелю.

Справа на помосте сидела девочка-подросток. Она была напугана. Ее непривычно огромные глаза, как для здешнего племени, вперились в Лелю. Казалось, девочка ни разу не моргнула с тех пор, как Леля зашла в зал. Хотя та смотрела на нее всего несколько секунд, так что не могла знать наверняка. Но не глаза были самым примечательным в этой девочке. Ярче всего выделялись ее волосы. Розовые, они бросались в глаза, и сильно выделялись среди золотого великолепия тронного зала.

Девочка крепко сжимала край помоста, и смотрела на Лелю так пристально, что той стало не по себе. Казалось, она что-то хотела от Лели. Но словно бы не могла этого сказать.

Леля неловко кивнула ей и сделала еще несколько шагов, чтобы стоять напротив Нурарихена. Она огляделась, в поисках подушечки, на которую могла бы сесть. Но такой не оказалось. А Нурарихен сделал вид, что не понял, почему Леля так пристально смотрит на пол то справа, то слева от себя.

– В общем, такое дело… – заговорила Леля.

Она не знала с чего начинать. Еле собралась, чтобы эти первые слова выдавить. Но вдруг ее оборвали самым бесцеремонным образом – перебили.

Правда, тот, кто это сделал, не слышал, что Леля начала говорить, ведь только зашел в зал. Распахнув двери так, что они стукнулись о стену, он воскликнул:

– Я в Накацукуни! К ужину вернусь! Девственниц без меня не есть!

Леля обернулась на звук и, если бы и так не стояла, то замерла бы от удивления.

А вот Кася шагал, так что сумел остановиться, заметив, кто у Нурарихена в гостях. Он пялился на Лелю подозрительно долго. Но когда она открыла рот, чтобы поздороваться, Кася как-то нехорошо сверкнул своими желтыми глазами и бросил опасливый взгляд на Нурарихена. Леля смутилась и захлопнула рот. А Кася тем временем прошел мимо Лели, не признавая ее, и поднялся к Нурарихену.

– Будет какое-то поручение? – спросил Кася, слегка поклонившись.

– Нет. И прекрати спрашивать. Ты же мне не слуга.

Кася улыбнулся, так что даже клыки показались, и спиной отошел от Нурарихена на несколько шагов. Потом развернулся и зашагал к двери, игнорируя то, как живо Леля ему моргала.

Неужели не признал ее? Не может такого быть. Он даже остановился, когда увидел ее – значит, удивился, значит, вспомнил. Почему же не поздоровался?.. Да, этим японцам поучиться бы манерам. Спасибо хоть Кася не бросил ее в темницу, вместо приветствия, как все тут делали.

Леля провожала его взглядом, пока он не скрылся за дверью. Она бы еще пару минут пялилась на створку, которая закрылась за ним. Но ее позвал Нурарихен:

– Испугалась, что Кася тебя съест?

Вот сейчас снова был идеальный миг, чтобы упомянуть про свой статус невесты в прошлом. Но Леля лишь фыркнула и сказала:

– Я вне поля риска.

Нурарихен усмехнулся. Кажется, впервые он не над Лелей смеялся, а именно что радовался.

Со смеху прыснула даже девчонка с розовыми волосами. Осознав, что сделала, она втянула шею в плечи и с опаской глянула на Нурарихена. Но тот ее не заметил.

Что-то было в этой девочке, что отличало ее от других. Но Леля все не могла понять, что именно. Не было у нее той пугающей ауры, что у Нурарихена, его слуг… да и того же Каси. Может, из-за возраста и волос, но девчонка казалась Леле доброй. Почему же она здесь, с Нурарихеном?

– Так что, Леля? Ты так и не сказала, почему пожаловала в Такамагахару.

Леля засуетилась: кивнула, заправила волосы за уши, потом выправила и принялась тянуть подол блузки. Грязной. Вся она была грязной, потому что провалялась ночь на полу темницы.

– Не бойся, – сказал Нурарихен таким тоном, что Леля забоялась бы, если бы еще этого не делала. – Я не собираюсь причинять тебе вред. По крайней мере до тех пор, пока не пойму, зачем ты сюда явилась.

Леля думала сказать Нурарихену, что его слова мало помогли ей успокоиться. Но решила, что больше не будет испытывать его терпение и наконец-то заговорила внятно:

– Я пришла, потому что нуждаюсь в Шинигами. У меня к нему… одна просьба.

– И кого же ты хотела воскресить? – спросил Нурарихен, не церемонясь.