Анастасия Нуштаева – В конце мая (страница 12)

Леле не понравилось, что он сказал «хотела», потому что она до сих пор собиралась это сделать. Или он так намекал Леле попрощаться со своими планами? Или Леля надумала себе это от тревоги, которая сжимала ее так, что она вдыхала воздух маленькими порциями, боясь, как бы им не подавиться?

– Друга, – ответила Леля.

Нурарихен не стал уточнять, какого именно друга. Она же Леля – все с ней понятно. Да и будто бы он знал хоть одного знакомого Лели, чтобы понять, о ком именно она говорила.

Ненадолго задумавшись, Нурарихен отвел взгляд. Но почти сразу вернул его к Леле, спросив:

– Почему именно Шинигами? Именно японский бог?

Леля повела плечом, так что Нурарихен уточнил строго:

– Что еще тебе надо в Такамагахаре?

Прозвучало с угрозой. Леля сама не заметила, как втянула плечи – ровно как девчонка с розовым, пышным каре.

– Это получилось… случайно? – неуверенно проговорила Леля.

Сомневалась она не из-за лживости слов. Наоборот – они были правдой. Просто Леля не понимала, как бы доказать это Нурарихену. Он ведь не поверит, что Такамагахару они с Нимфеей выбрали, просто потому что она им первой пришла в голову.

– Случайно? – сказал Нурарихен, вскинув свои отсутствия бровей.

Леля поджала губы, чувствуя, что вот-вот расплачется, и кивнула.

Нурарихен долго вглядывался в нее. Ну точно мысли читал! Так что Леля думала, что случайно выбрала Такамагахару, случайно выбрала Такамагахару, случайно выбрала Такамагахару…

– Ладно, – наконец-то сказал Нурарихен. – Опустим это.

Он умолк ненадолго, но Леля – просто на всякий случай – продолжала думать, что случайно выбрала Такамагахару, случайно…

– Так ты заключила сделку с Шинигами?

Леля уже почти сказала «да». Но потом промелькнула мысль, что она вообще-то не обязана отчитываться Нурарихену о своем нахождении в темнице. Да и была она там недолго. К тому же, какова вероятность, что ее камера оказалась соседней с Шинигами?..

Может, Нурарихен все же умел читать мысли и уже знал все это. Но Леля рискнула и сказала:

– Нет.

Судя по тому, что Нурарихен удовлетворительно кивнул, мысли он не читал. Либо прочитал ту, в которой Леля задумывалась, умеет ли он читать мысли – так что сумел этого не выдать.

– Это хорошо… – протянул он и затем, повысив тон, добавил: – Раз тебя тут ничего не держит, я тебя отпущу.

Леле снова захотелось разрыдаться, но теперь от счастья. Правда, радость поблекла, когда Нурарихен сказал:

– Но с одним условием.

Ну, конечно. Не будет все так просто. Сейчас он скажет, что Леля должна отслужить у него тысячу Явьих лет, или, например, выполнить задание, которое не давалась даже самым мощным и древним екаям.

Она приготовилась к худшему. Но Нурарихен сказал:

– Когда вернешься в свой мир, не смей никому ничего рассказывать о происходящем в Такамагахаре.

Леля на секундочку опешила. Условие было подозрительно легким. Вместо того, чтобы что-то сделать, она, наоборот, должна была что-то не делать… Всего-лишь не трепаться о том, что увидела за эти сутки.

Леля не стала уточнять, что о происходящем в Такамагахаре знает Черт. А знает Черт – знает Нимфея. А знает Нимфея – знает вся Навь и еще немножко Яви. Но это ничего страшного. Нурарихен наверняка поставил такое условие, просто чтобы никто не пришел выручать японских богов.

– А можно вопрос? – вдруг спросила Леля.

Нурарихен удивился, да и сама Леля тоже не ожидала от себя подобной дерзости. Сейчас догавкается – и Нурарихен оставит ее тут на веки вечные. Но он, наверное, восхитившись Лелиной дерзостью, улыбнулся и сказал:

– Какой?

Леля облизнула сухие губы, думая, что зря вызвалась задавать вопросы. Наверняка это покажется подозрительным в купе с тем, что она так и не объяснила нормально, почему выбрала Такамагахару. Но сдавать было некуда. Нурарихен пристально изучал ее лицо. Да и Леле было интересно разобраться в происходящем, пускай она по-честному не собиралась никому о нем рассказывать.

– А что здесь, собственно, происходит?

Нурарихен заулыбался шире, но не обнажая зубы. Оттого улыбка показалась натянутой. Он смотрел на Лелю, как на маленькую, глупую девочку. По мнению самой Лели – от правды далеко не ушел. Она примерно так себя и чувствовала. Маленькой и глупенькой. Ну зачем она это спросила?

– Ладно, Леля, – сказал Нурарихен. – Я тебе объясню… Но только для того, чтобы утолить твое любопытство, и ты не смела проводить никаких расследований. Уяснила?

Леля закивала так активно, что шея захрустела. Это было даже приятно. Все-таки единственная разминка, которая была у нее после лежания в темнице – это бег от екаев. Лучше, чем ничего. Но и суставная зарядка лишней не будет.

– Хорошо. В этот раз я тебе поверю. Значит, Леля, положение у нас такое: люди считают екаев плохими, а богов хорошими. А ведь работы мы выполняем одинаково! Не все, конечно. Но в среднем то на то и выходит. Иногда даже больше! Взять того же Касю. Посмотрел бы я, как люди запели, если бы он не наведывался ежедневно в их мир. Но нет… Мы плохие, потому что мы екаи.

Леля хотела спросить, какую работу выполнял Нурарихен, кроме как толкал пафосные речи. Но потом решила: раз он тут главный, то, очевидно, занимался чем-то важным.

– Поэтому вы решили запереть богов в темнице, чтобы они перестали выполнять свою работу, люди их подзабыли и перестали почитать?

Нурарихен отчего-то был удивлен. Кажется, думал о Леле хуже, чем она предполагала.

– Откуда ты знаешь? – спросил он, стараясь не выказывать удивление.

Леля тяжко вздохнула.

– Да вы такие не одни, – сказала она, вспомнив, с кем боролась в середине апреле.

– В любом случае, – продолжил Нурарихен еще более величественно, словно заметил, как у Лели упало мнение о нем. – Если ты кому-то хоть слово скажешь…

– Да я поняла, поняла. Не буду.

Теперь Леле совсем не казалось страшным перебивать его. Ей вдруг стало так грустно. Боги, екаи, люди… одна ерунда. Кто-то из них плохой, кто-то хороший. Кто-то хочет власти и превосходства, кто-то – вареников с вишней. Одни других свергали, потом наоборот. И так по спирали на протяжении целой бесконечности.

Леля, хоть и была богиней, но ощущала себя крохотной песчинкой во всем этом. Было совестно от того, что молчанием она посодействует Нурарихену. Но иного выхода Леля для себя сейчас не видела.

Из мрачных раздумий ее вывел Нурарихен. Он словно бы радовался тому, как загрузил Лелю. Затем спросил:

– Вопросы еще будет?

Моргнув несколько раз, словно так грусть скорее шла из сердца, Леля кивнула. Тут же подумала, что не уверена – хочет ли это знать. Нурарихен удивился, но кивнул, подначивая Лелю говорить. Та собралась с силами и спросила:

– Вы правда едите девственниц?

Нурарихен засмеялся по-настоящему. Леля даже его зубы увидела. Лишь спустя дюжину секунд Леля осознала, что ответа не получит. Наверное, раз он так смеется, они не едят людей… Или наоборот?

– Ну, довольно, довольно, – сказал Нурарихен самому себе.

Он пригладил волосы, и сложил руки на коленях. А потом заговорил голосом, откуда исчез весь смех, оставляя лишь угрозу:

– Если я увижу тебя в Такамагахаре еще хоть раз, богиня весны и лета, если я узнаю, что ты предала обещание, которое дала мне… Что же, Леля, я тебя убью.

Не дожидаясь, пока Леля ответит, он обратился к девочке с розовым каре.

– Накимэ, отведи, пожалуйста, Лелю куда она скажет.

Накимэ. Леля откуда-то знала это имя, но припомнить не могла. Хотя, кажется, воспоминание было свежим.

Накимэ кивнула – подпрыгнули ее пышные прядки. Затем она соскочила с помоста и бодрым шагом направилась к Леле. Одета она была тоже не так, как все здесь. Сверху на ней была объемная рубашка с длиннющими рукавами, манжеты которых закрывали пальцы до второй фаланги. А на низ Накимэ надела короткую клетчатую юбку. Ее практически полностью закрывала рубашка, так что Леля даже не понимала, какого она цвета. Желтого? Кажется, что некоторые полоски на юбке и правда были такими.

Добравшись до Лели, Накимэ наконец-то ей улыбнулась и схватила за руку. Она казалась добродушной и болтливой. Хотя за все время ни слова не сказала. Леля тоже ей улыбнулась и убедилась в том, что никогда ее не встречала. Отчего же ее имя кажется знакомым? Впрочем, что удивительного, если Леля имела дело с мифическими существами? Они все – кто больше, кто меньше – известны в Яви. Ведь кто-то их придумал, и до сих пор не забыл – иначе они бы просто не существовали.

– Куда тебе? – спросила Накимэ так громко, что Леле захотелось отшатнуться.

Голос Накимэ оказался ожидаемо тонким. Ей было лет пятнадцать. Ну шестнадцать максимум. Впрочем, могло быть так, что ей лет сто пятьдесят. Ведь Леля наконец-то поняла, почему Накимэ так отличалась от остальных.

Она была не екаем. Она была богиней.

А судя по тому, что она собралась переместить Лелю в другой мир, Накимэ – проводница, как… В общем, понятно, как кто.

– В Явь, – сказала Леля.