Анастасия Нуштаева – Огнетрясение (страница 11)
– Да вы можете оба заткнуться? – раздалось с передней парты.
Оттуда на них обернулась Тассия. Телец, о которой Кира вспоминала, лишь когда та с ней заговаривала. Киса и сейчас ее не заметил, хотя она к нему обращалась. Кира кивнула ей и, едва Тассия отвернулась, забыла про нее.
Тем временем Киса, кивнув на кафедру, сказал:
– А тут любовь.
Различать, когда он шутит, а когда серьезен, Кира еще не научилась. Вот и сейчас задумалась, да так надолго, что уже и не было смысла что-то говорить.
Чтобы очистить совесть, Кира недолго рассматривала каждого в аудитории, и лишь потом снова посмотрела на Лео. Тот как раз кивнул своему другу. И тот кивнул. И вся компания кивнула. Кире еще интереснее стало, что они там решили. Но тут поднялся Овен, Отас – Кира уже знала, как кого зовут, все-таки месяц учебы прошел – и сказал на всю аудиторию:
– А почему мы сегодня не в зале практик?
Данаката оборвала речь. Вот чего Кира не могла ей простить, так это абсолютной неуверенности. Особенно когда дело доходила до Огня.
– Я же в начале занятия объяснила, что…
– Разве можно такую дисциплину изучать на теории? – перебил Отас.
Кира напряглась. Что-то происходило, но она не улавливала. И это жутко раздражало.
Данаката тоже не понимала. Она стянула очки в уродской прямоугольной оправе, и посмотрела на Отаса. Убедившись, что тому нечего сказать, и он не будет ее перебивать, Данаката начала:
– Дело в том, что…
– Просто на прошлом занятие, – сказал Отас, вставая из-за парты. – Мы очень хорошо продвинулись… Ну, когда преподаватель был из Огня.
Кира призадумалась: в чем же они продвинулись? Занятие на прошлой неделе было с Ором. И продвинулись они там разве что в стихизме.
Данаката умолкла, и даже с предпоследнего ряда Кира видела, как она растеряна. Ну же? Почему не скажет «минус бал Огню» или хотя бы «давайте уладим это после занятия».
Но она медлила, а потом время было утеряно.
Поднялась Селия, еще одна подружка из компании Лео. Ее лицо Кире не нравилось – слишком вытянутое, да и слишком часто оно оборачивалось на Лео. А ее оранжевые волосы выглядели как парик.
– Все-таки мы уже четвертый курс. – Сказала Селия. – Нам надо не конспекты писать, а применять на практике знания, которые мы добывали все эти года. Ор это понимает… Не удивительно. Он же из Огня.
Тут даже Киса прекратил нашептывать Кире достоинства умных женщин, которые находились в верхней половине тела, но по его трактовке не включали голову, где, вообще-то, находился мозг.
– Ну все, – сказал он. – Начинается.
Был бы у него капюшон – натянул прямо до носа, чтобы комфортнее было спать. А так Киса просто обнял себя, и откинулся на спинку стула, с явным нежеланием слушать лекцию до самого конца занятия. Кира наоборот – напряглась. Она сжала кулаки.
Поднялась Старка, еще одна девчонка из их компании. От нее Кира уж точно не ждала ничего хорошего. И была права.
– Вот мы и подумали, – начала Старка невинным тоном. – Что, наверное, на ваших занятиях мы изучаем теорию, потому что вы, как представитель Земли, преподать практику нам просто не способны… Хорошо, что среди преподавателей так мало из Земли. Ну это потому, что ректор из Огня, да, Лео?
Тот поднялся. Вроде даже открыл рот, но сказать ничего не успел.
Вся пыль, что была в помещении, вдруг взвилась в воздух, и плотным облаком укутала ту часть аудитории, где сидели огненные. Оттуда кричали. Не удивительно – мелкие частички имеют свойство колоться особенно неприятно, когда попадают на слизистую.
– Это Дана делает? – сказал Киса.
Кира его не услышала. Просто вдруг почувствовала ужасный жар, а потом увидела, как заискрился вокруг нее воздух.
Искры. Огонь.
Наверное, еще мгновение и всем из Земли пришлось бы ходить без бровей и ресниц. Это в лучшем случае. Воздух на их половине аудитории стал плотным и горячим, так что Кире показалось, что ее засунули в духовку. Она почти чувствовала, как плавится кожа.
Она не кричала, хотя это делали многие. Поверх их крика Кира услышала звон бьющихся окон. Будь это дело огня – стекла бы расплавились. Значит, их вышиб кто-то из Земли. Наверняка тот, кто устроил пылевую бурю.
Началось все так же быстро, как прекратилось. Данаката вдруг воскликнула:
– Хватит!
Она держала руки вытянутыми, а потом опустила их, словно придавливая беспредел. Так и получилось. Искорки обволакивало пылью, и они без кислорода затухали. А потом пыль осела на пол, и в аудитории стало тихо, словно в вакууме.
Кира моргнула несколько раз. Облизнулась. На ее губах был песок, а кожа горела. К тому же саднило ладони.
Сфокусировав взгляд, Кира обнаружила, что беспорядок гораздо сильнее, чем она думала. От разбитых окон, мешаясь со стеклом, тянулась земля с улицы. Огонь оставил на побеленных стенах уродливые черные пятна. А еще ужасно пахло жжеными волосами.
– Я не буду разбираться, кто это устроил! – кричала Данаката. – Кажется, в уставе черным по белому написано «НЕ ПРИМЕНЯТЬ свою силу к живым людям в пределах Академии»!
Уверенность, нехарактерная ей, вдруг появилась. Впрочем, обращалась Данаката как будто только к той половине аудитории, где сидела Земля.
– Поэтому, – продолжала она. – Все, абсолютно все, вы будете наказаны!
Глава 4
Унизительнее, чем получить наказание, было лишь узнать, каким оно будет. Мне бы не понравилось любое, ведь в любом случае оно отнимало время. Но дежурство на кухне… Разве нельзя было выдумать что-то не такое банальное?
Я любила воскресенья, потому что это был единственный день, который не занимала череда бесконечных скучных занятий. Даже так: бесконечно скучных занятий. Единственный день, который я могла посвятить восстановлению справедливости, заняли дурацким наказанием. А ведь у меня только появилась зацепка!
Пришлось прийти раньше всех, чтобы поменьше взаимодействовать с другими провинившимися. Я планировала справиться с наказанием поскорее. Но не одна я была такой умной. Для получения задания пришлось встать в очередь. Среди тех, кто пришел до меня, стояли несколько рыжих, но большинство были из Земли.
Интересно, что будет, если не прийти отрабатывать наказание? Как тебя вычислят? Интересно, какое наказание предусмотрено для тех, кто не явился на наказание?
Я так и не нашла ни единого ответа, когда меня окликнула крупная женщина. Ее волосы были зелеными и словно мокрыми, как водоросли, которые выкинуло на берег. Управляющая хозяйственными делами.
Она отправила меня убираться на склад. Хорошо, что не картошку чистить. И не мыть посуду. Или это склад грязной посуды с нечищеной картошкой?
Я не переспрашивала. Чем больше говоришь, тем больше кажешься заинтересованным в работе, тем больше тебе дают ее выполнять. Я просто кивнула и шагнула в служебный коридор, который ветвился на подсобные помещения. Везде были таблички, так что я не заблудилась.
В коридоре было сыро. Этим он не отличался от улицы. Октябрь в Центральной части мне нравился. Дождливый, пасмурный, в общем, какой-то сопливый. Захотелось заболеть – чтобы лежать целыми днями, и чтобы никто меня не трогал.
Входом в склад оказалась дверь в торце коридора. Я толкнула ее левую створку и вошла в помещение. Дохнуло запахом кухни и затхлости. Провинившихся я не видела. Хотя на складе я точно была не одна – слышала, как кто-то копается за полками. Но никто никому не показывался, словно это было условием наказания.
Стеллажи делали это место похожим на лабиринт. Я петляла меж полок, не находя, чем себя занять. Если бы меня отправили сюда одну, я бы, конечно, начала что-то делать. А так, зная, что работа командная – зачем напрягаться?
От влажности волосы вились сильнее, и мне пришлось стянуть их резинкой. Я медленно шла в поисках чего-нибудь съедобного. Позавтракать не успела – проспала. Поесть во время наказания было хорошей мыслью. Наверное, поэтому она пришла в голову не только мне.
Я брела на запах выпечки, которой в такое вялое утро хотелось больше всего. Особенно посыпанную сахаром. Потом я уловила запах пепла и в голове мелькнула мысль, что сдоба подгорела. Это убавило аппетит. Но оказалось, что я все не так поняла – хотя лучше бы это булочки подгорели.
Очутившись на свободной от стеллажей площадке перед кухней, я поняла, как катастрофически ошиблась. Впрочем, тут же решила, что это скорее прекрасная возможность, чем досадная оплошность.
– Так это был ты? – сказала я. – Разнес по классу жар?
Сложив руки на груди, я привалилась спиной к ближайшему стеллажу. Но он недовольно брякнул посудой, и я отпрянула, боясь, что на меня упадет кастрюля, или какой-нибудь поддон.
Например, похожий на тот, с которого Лео стаскивал булочки. Плюшки, посыпанные сахаром.
Я старалась казаться уверенной. Но когда заметила, что его взгляд, скользящий по мне, раздосадованный – вера в себя поугасла.
– Как так получается, что ты вечно находишь меня, когда я один?
Сердечко неприятно кольнуло от того, что Лео сказал это с раздражением. Так что держать лицо стало сложнее. Однако, раз уж начала, сдаваться я не собиралась. Заведя руку за спину, я улыбнулась и заговорила:
– Вопросом на вопрос не отвечают. Сначала ты говоришь, потом я.
Лео отложил булочку, и я с неверием посмотрела на пустой ряд. Везет же некоторым! Ешь четыре булки – и хоть бы одна складочка появилась.