Анастасия Нуштаева – Огнетрясение (страница 10)

Кире захотелось его перекривить. Но язык не слушался. И правильно делал. Единственное, что он позволил сказать Кире, это:

– Да.

Теперь ректор кивнул и Кира поняла, что наконец-то свободна.

Поднявшись, Кире захотелось ударить ногой в пол. Злилась она не на ректора, а на саму себя. Надо же было так подставиться!

Но не успела она сжать кулаки, чтобы не разрыдаться прямо в кабинете, как дверь распахнулась. Дохнуло прохладой коридора. А вместе с тем резким, но приятным запахом пепла.

– Пап, я…

Кира мигом подняла голову, так что сумела заметить, как с радостного лицо Лео стало потрясенным. Хотелось думать, что это она такая потрясающая. Но Лео просто не ожидал ее тут увидеть. Да, многовато Кира на себя брала. Лео не думал о ней. Не ждал ее увидеть, и не не ждал ее увидеть. Удивился он лишь тому, что застал папу не в одиночестве.

Потупив взгляд, Кира прошла к двери. Отчего-то ужасно не хотелось ловить взгляд прищуренных глаз Лео. Могло показаться, что она смущена. Но это был скорее стыд.

– Да, Лео? – сказал ректор.

Но тот уже не обращал на него внимания. Просто Кира как раз миновала порог. Точнее очень хотела это сделать.

Лео до сих пор недоумевал, разглядывая ее, поэтому не пошевелился – так и замер в проеме. Кира его не ждала. Ей было мало удовольствия стоять в этом кабинете, который походил на клетку. К тому же клетка была со львами.

– Что ты хотел? – спрашивал ректор. – Почему не на занятии?

А потом Кира шагнула в проем. Мигом перестало хватать воздуха. Просто, когда находишься в такой близости к сыну ректора прямо на его глазах, дышать становится тяжеловато.

Но Кире это ощущение даже нравилось. В отличии от Лео. Тот все не шевелился. Кира на мгновение разрешила себе подумать, что это все-таки она потрясающая. Вместе с этим опустила глаза, словно смутилась, и словно случайно провела ладонью по груди Лео. Может, Кире лишь хотелось, чтобы так было, но он тоже забыл дышать.

Нет, конечно, ей просто так хотелось.

В кабинете было тепло, в коридоре холодно, в дверном проеме – адски горячо. Кира хотела обернуться, просто чтобы убедиться: Лео вспомнил, как пользоваться носом, и что ему не нужна помощь. Но сдержалась. Может, она вела себя сдержанно, но ее выдавал взгляд.

Еще на линейке первого сентября Кира захотела рассмотреть Лео поближе. И вот ее желание исполнилось – но слишком буквально. Она оказалась к нему так близко, что и забыла его рассматривать.

Только обожглась о горячую даже сквозь одежду кожу, и вдохнула дымный запах, думая, как же так хорошо может пахнуть кто-то такой плохой.

***

– Ну зачем так меня мучить?

Кира проследила за взглядом Кисы и уперлась в задний разрез юбки-карандаша из коричневой шерсти. Даже преподавателей обязывали одеваться в цвет стихии. Впрочем, Кира была уверена: Киса так очарован не цветом юбки, а ее длиной. Да и не юбкой вовсе, а тем, кто в нее нарядился.

Кире тоже нравилась Данаката, преподавательница, которая вела единственный интересный предмет – взаимодействие стихий. Как и любая Дева, она была дотошной, так что к преподаванию относилась как к смыслу своего существования. Да, Кира ее любила. Все Данакату любили. А Киса – больше всех, но у него эта любовь была особенной.

– Думаю, у нее в родословной есть кто-то из Воды… – говорил он.

Киса едва не лежал на парте, подперев щеку кулаком. Его мечтательный взгляд был таким нежным и пристальным, что Кира подивилась: как это Данаката его еще не почувствовала, и не вышвырнула Кису за домогательства. Пускай он касался ее только лишь этим взглядом.

– Почему же? – спросила Кира.

Она, как и все шестьдесят человек, которые сейчас находились в аудитории, следила за тем, как Данаката шарит по полу рукой, пытаясь найти карандаш. Зачем он ей? Никто уже и не помнил.

– Ты только посмотри, какое изящество!

Стоило уточнить, что именно Киса посчитал изящным: то, как Данаката наклонилась, почти не сгибая колени, или как задралась ее юбка, волнительно, хоть и в пределах приличий. Но Кира не стала. Да и вообще, ей было интереснее смотреть на серединную парту левого ряда, пускай даже Данаката вела бы занятия голой.

Сегодня всех четверокурсников Земли и Огня собрали в большой аудитории, где кафедра преподавателя стояла внизу, напротив рядов парт, которые уходили вверх. Голос Данакаты хорошо слышался в любой точке. Тем не менее Кира его почти не различала. Она пыталась, ей было искренне интересно. Но Киса, как всегда, занял ее уши, рассказывая последние сплетни, половина из которых были выдумками, а вторая – приукрашенной правдой. Правда, каждый раз, когда Кира проверяла то, что поведал Киса, оказывалось, что он не ошибался. Так что Кира слушала его внимательно.

Обычно занятия по взаимодействию проходили в зале для практики. Преподаватели чередовались – на одной недели занятие вел кто-то из Земли, на другой – кто-то из стихии, с которой было взаимодействие. На прошлой неделе по взаимодействию с огнем был этот сумасшедший Овен. Даже Киса его побаивался. Кира не понимала почему, пока не пришла на первое занятие семестра.

Ор соответствовал своему имени, и, к сожалению, совершенно не соответствовал своей роли. Преподаватель из него был плохой, человек и того хуже. Среди всех преподавателей, которые попались Кире, он был самым молодым. Хотя Кира старалась не судить по возрасту, Ор был еще и самым бестолковым. Может, потому что этот учебный год был в его практике всего-то вторым. Они с Кисой записали его в «стихисты», где он занял почетное третье место после пары Лео-отец, Лео-сын.

Впрочем, последний вел себя хорошо со стычки в кабинете ректора. Ну как «стычки». Скорее «стерки». Иногда даже оборачивался на Киру, перехватывая ее взгляд. Впрочем, она сразу же опускала глаза, а потом убеждала себя, что он смотрел на кого-то рядом ниже ее.

– Знаешь, – вдруг сказал Киса, отчего Кира вздрогнула. – Я не одобряю твой выбор, но, понимаю, любовь зла, полюбишь и козла… Ну или как в нашем случае льва, но не суть…

– Ты о чем? – сказала Кира, впрочем, прекрасно понимая, что Киса имел в виду.

Тот продолжал так, словно Кира молчала:

– Но бездействием действию не поможешь… Вот такая мудрая мысль.

Кира продолжала притворно недоумевать, а Киса продолжал этого не замечать. Он придвинулся к Кире, хотя они и до этого сидели близко. Завитки его волос коснулись виска Киры, когда тот наклонился к ней так, чтобы с ее ракурса смотреть на серединную парту левого ряда.

Лео сидел с привычной компанией, но словно не с ними. Он прислушивался к активному разговору, которой по большей части вел этот его полный друг. Но сам ни слова не говорил. Даже когда кто-нибудь из соседей тыкал его локтем в бок. Лео хмурился, и Кире было до жути интересно узнать, что же они обсуждают, раз он так серьезен. Но больше она думала о том, как ему идет задумчивость. Впрочем, как и многие другие состояния.

– Поэтому вот что я тебе скажу, – продолжал Киса. – Если ты не хочешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, то нужно самой идти, и брать этого быка за рога…

– Ну или как в нашем случае, – перекривила его Кира. – Льва за гриву.

Киса рассмеялся, да так звонко, что Данаката умолкла, и с осуждением глянула на ряд, где они с Кирой сидели. Киса рассыпался в извинениях, но Данаката сказала:

– Минус бал Земле.

Нахмурившись, Кира глянула на Кису, но тот на нее не смотрел.

– Дана! – воскликнул он, вскакивая со скамейки. – Ну как вы можете так поступать с родной стихией!

За что еще Кира уважала Данакату, так это за справедливость. Только вот лишать собственный факультет баллов… Тут можно и не быть такой принципиальной. Насколько Кира знала, другие преподаватели не наказывали вычетом баллов студентов собственной стихии.

Вся эта гонка факультетов с баллами придумалась, кажется, просто для того, чтобы был еще один способ унизить Землю. Так что Кира наступила Кисе на ногу под партой, чтобы тот поменьше нарывался.

Впрочем, тот этого не почувствовал, продолжал заливаться. Когда он закончил, Данаката сказала:

– Минус два бала Земле. За панибратство с преподавателем.

Киса рухнул обратно, с трудом сдерживаясь, чтобы не взвыть от отчаяния. Кира прятала улыбку в ладони, а когда Данаката отвернулась от покрасневшего Кисы, шепнула:

– Прости, Киса, но ты плохой пример в любовных делах.

Сильнее оскорбить его Кира могла, только если бы заявила это на всю аудиторию. Он отпрянул от нее с недовольным лицом, и уставился на Данакату. Кира еле сдерживала смех. Особенно когда Киса, который забыл обиду уже через три секунды, сказал:

– Как же я люблю умных женщин.

Он снова сидел в позе ценителя умных женщин – развалившись на парте, и удерживая голову обеими руками.

Кира была только рада переменить тему, потому что говорить о Лео было как-то… неправильно. Она сказала:

– Как ты можешь так говорить, если я постоянно вижу тебя с Аской?

– Кто… – сказал Киса, нехотя отвлекшись от кафедры. – А! Аска! Нет, тут другое.

Киру удивляло, что Киса никогда с первого раза не вспоминал, кто такая Аска. Ведь судя по тому, как часто он бывал в комнате 437, он ее не забывал.

Заметив, что она недоумевает, Киса сказал:

– Понимаешь, Кира, это разные вещи – любить и тра…

– Я поняла! – взвизгнула Кира.

Она до сих пор забывала о прямолинейности Кисы. А тот забывал прикручивать громкость. Поэтому уже несколько раз весь коридор узнавал подобные умозаключения Кисы.