Анастасия Никитина – Нечто большее (страница 14)
В тишине я обошла строение, приблизилась к тёмному провалу запасного входа в Хрючевню, обнаружила висящие на верёвках вещи и не обнаружила Анны.
«Верно, она нервничала и куда-то торопилась. Война войной, а стирка – по расписанию! Но ночью?»
На паре последних верёвок, с солидным провисанием, ритмично капали вещи, развешанные теми, кто принял участие в сегодняшнем дайвинге. На свободную верёвку я повесила и свои – авось ветром не унесёт. Окончательно замёрзнув, тихонько юркнула во вход. Хотелось попросить прощения за погром почему-то не у хозяина Еремея, а у Анны. Проходя к лестнице по залу мимо подсобных комнаток, я услышала сдавленные хрипы. Остановилась, прислушиваясь, – не показалось? Не показалось. Схватив отломанную ножку стула, брошенного кем-то во время нашего «творческого вечера», я подкралась к небольшой дверце.
Немного приоткрыла старую покосившуюся дверцу и, едва заглянув в комнатку с мутным колеблющимся светом свечей, отпрянула. Сказать, что там воняло – ничего не сказать, но это мелочь. Мозг пытался принять и обработать невозможную информацию, полученную глазами. Свечи и согнутая на полу хрипящая Анна. Её широкий свободный сарафан трещал по швам. Валялась на полу она не просто так – её лицо менялось, кости хрустели и вытягивались.
Вспоминая фильмы об оборотнях, я молниеносно взвилась по лестнице на чердак.
Незадолго до этого сердобольная Анна распределила нас по двум каморкам – для мальчиков и для девочек. А теперь нечто, бывшее ею, собиралось выползти из-за двери комнатушки внизу. Я забежала в каморку Еремея, где раздавался громкий храп и несло перегаром, и попыталась растолкать хозяина – безрезультатно. Видимо, расслабившись и закрыв заведение, он охотно опустошил пару крынок с горячительным. Пришлось будить другого взрослого человека.
– Сват! Там твоя дама во что-то превращается…
Казак поморщился и собрался было перевернуться на другой бок, как вдруг подскочил и, глядя на меня со страхом, начал скороговоркой читать какую-то молитву.
– …выполнение тестовых и профилактических операций на электрооборудовании, мониторинг состояния электрических сетей и проведение работ…
Я тяжело выдохнула. Это была не молитва, а что-то вроде должностных обязанностей электрика. И то, что Сват посмотрел на меня как на призрака, не было удивительно – белая рубаха до пола, растрёпанные волосы, огромные от испуга глаза, холодные после воды руки…
– Ты же у нас спец по всякой нечисти… – Сват сменил тему, но всё ещё не проснулся. Храп в мужской каморке стоял многоголосый, с завываниями. В нашей части, где спали девочки, процветало лишь надменное сопение. Завывания были сейчас очень подходящими для моей ситуации.
– С чего вдруг я?.. – зашипела я, оглядываясь. – Пойми, Анна твоя видела, что
Я осознала, что веду настоящего оборотня сюда, к беззащитным спящим людям! Сват тем временем завершил начатое – перевернулся на другой бок и продолжил бормотать должностную инструкцию.
«Надо тикать со сверхзвуковой, увести Анну!»
Послушав совета мудрого человека, то бишь себя, и посмотрев, не собирается ли хрипеть и ломать себе кости кто-нибудь ещё, я вылетела из каморки, захлопнула дверь и подпёрла её комодом. Бегать в длинной ночнушке было неудобно, на бегу я рванула её по шву, и рубаха превратилась в мини из шестидесятых.
«It’s been a hard day’s night», – лихорадочно-ускоренно играла свой хит ливерпульская четвёрка в моей голове. Едва вписываясь в повороты в мокрых кедах, я пулей вылетела к верёвкам, сорвала и молниеносно нацепила свои мокрые штаны с многочисленными карманами. И, с ножкой стула в руке, не переставая следить за окошком чердака, тихо позвала Анну.
Тишина была ответом. Нависала, давила, утомляла. Когда она резко нарушилась рыком, я даже не секунду обрадовалась её окончанию. Огромный силуэт на четырёх конечностях с неестественной скоростью появился на крыльце, остановился, втянул воздух огромными ноздрями и рванулся ко мне. Не дожидаясь, пока стану поздним ужином, я со всех ног улепётывала в темноту.
Подбегая к пруду и расходуя все запасные ресурсы организма, я впервые чувствовала настоящую, страшную, животную охоту за собой. Ощущение было приблизительно таким же по уровню неприятности, как и наставленное в упор оружие. Но опасность почему-то ощущалась больше. Подсознание почему-то выдавало, что от стрелы умирать не так больно, как от разрывания зубами тканей.
«Сейчас даже среди холодных синюшных русалок хороводить, чтобы затеряться, не побрезговала бы!»
Мурашки побежали по затылку, я чувствовала, как зловонное дыхание приближается, трава рвётся под лапами, вытянутая пасть клацает зубами прямо за моей спиной.
Под удивлённо наблюдающей луной хрипело моё сбитое дыхание, шелестели листья, а то, что было недавно гостеприимной Анной, вдруг остановилось, подняло морду вверх, завыло и зарычало на кого-то.
Сбиваясь с ног и кубарем скатываясь в колючки, помимо огромной луны, я увидела в фиолетово-чернильном небе тёмный силуэт. Он приближался рывками, чёрные одеяния его бешено развевались – на высоте обычно холодно и ветер дует куда сильнее, чем здесь, внизу.
Передвигался неведомый объект на необычном огромном коне – из ноздрей его шёл пар, а ноги мелькали так быстро, что казалось, их больше, чем четыре.
«Меня сожрут сейчас, а я НЛО разглядываю!»
Неопознанный летающий объект приблизился и спешился с такой скоростью, что почти догнавшее меня существо замерло.
– Хм, интересно. Оборотень, – прошептал всадник. – Уж извини. Вынужден ранить, для твоего же блага. Станешь человеком, заживишься. Беги.
Существо зарычало. Даже мига не прошло, а в руке всадника едва заметно сверкнул какой-то узкий полумесяц. То, что должно было вернуться в облик Анны, пронзительно взвизгнуло и бросилось наутёк.
«Не сожрут, так порежут – хороша наша мифология!»
НЛО подвело коня ближе к зарослям колючек. Казалось, мои внутренности упали в отяжелевшие ноги, а сердце вот-вот вырвется из горла после непредвиденного спринтерского забега. Я ошарашенно смотрела на знакомый силуэт.
«Тяжёлый плащ, огромные сапоги, прямо-таки не сдуваемый с головы капюшон, высокий рост. Никто иной, как герой моего стиха про тёмного жнеца, наводящий ужас на пьянчуг в забегаловке. У него ещё и череп вместо лица – а чего я ожидала? Не только спасать, но иметь дело с чудовищами – вот мой синдром!»
– Эм… и снова здравствуй. Убивать быстро будешь, сикарий, или как?
В голове вертелось одно: что я скажу товарищам, когда наша великолепная семёрка станет шестёркой, плюс мой надоедливый призрак? Да, и в целом – обидно.
Как ни странно, сударь Ходячее Клише не поддержал моё настроение, не смог соблюсти свой строгий образ и расхохотался. Голос оказался вполне человеческий – мелодичный. Маньяк отстегнул витую железную фибулу плаща и накинул его на меня. Действительно тяжёлый, как доспех. Вот бы знать, как реагировать сейчас.
– Не очень приятно в ночи с мокрой задницей ожидать опасности и потом задавать стрекача…
– Понимаю, – он стянул с лица череп, который оказался лишь защитной маской. – Задницу твою обратно отнесём. Значит, я маньяк, да?
«Когда я успела ляпнуть это вслух?!»
– Многие меня самим Кощеем считают, – продолжал он, задорно сверкая тёмными глазами. – И мне это на руку. Доля правды в этом есть. А сколько её было в твоём рифмоплетении… – его лицо с тёмными нахмуренными бровями, грозным чёрным взглядом и умеренной бородатостью приблизилось ко мне.
– Значит, всё-таки маньяк, – подытожила я, не показывая своей трусости. Он опять засмеялся.
«Психопат и нарцисс вдобавок, наверное…»
Пока он смеялся, я судорожно искала пути отступления, а его конь светил красными глазами, прядал огромными дымящимися ушами, требовательно фыркал и рыл копытом землю. Одним из восьми…
«Где такую породу разводят?!»
Круглыми глазами я уставилась на это чудо. Отсмеявшись, маньяк перевёл дух, повернулся к своей готичной сивке-бурке и собрался что-то сказать. А в моей голове пронеслось паническое «сейчас!», и, скинув плащ, я мотанула было назад изо всех оставшихся сил и…
Запоздало поняла, что нахожусь в воздухе, а по сторонам мощные сегментные перчатки держат толстый ремень узды и плавно управляют чудо-конём. Мне ничего не оставалось, как вцепиться руками в луку седла и постараться не заорать. Почувствовала я себя не «ух, как здорово!», а очень глупо. Но тут же забыла про это, взирая с высоты птичьего полёта на горизонт, который летней ночью всё ещё светлел.
Небо было холодным, пронзительным и потрясающим. Хотя – какое тут небо и вся вот эта разлитая по нему акварель, когда всё контролирует он, маньяк.
– Плащ мой не надо скидывать и пачкать, – прошептали мне на ухо. – Полетаем? Мы не торопимся, Анне надо прийти в себя. Твоих забавных товарищей не тронет, не до них ей. И не тронула бы никого в принципе, но кое-кто не вовремя застал её, так? О, догадаться бы, кто! – смеющийся взгляд прямо в мой растрёпанный затылок. – Да, она оборотень. Если бы не твой любопытный нос, всё было бы тихо, и вы бы ничего не узнали. С другой стороны, мы бы сейчас не покатались, верно?
– И меня бы не пытались сожрать! Так ты намекаешь, что я грязнуха и сую нос куда не следует? Если бы я это специально делала… – насупилась я, насколько это было возможно на этом диком ветру.