Анастасия Незабываемая – Тень забытого мира (страница 2)
««Якорь»», —прошептала Катя, водя пальцем по контуру этой комнаты. Слово пришло к ней из ниоткуда, во сне. Оно звучало настойчиво и важно.
Ее телефон завибрировал. Незнакомый номер. Катя нахмурилась. Кто это? Журналист? Полиция? Она скептически приняла вызов. – Алло?
Поначалу в трубке была только тишина. Такая же густая, как в доме Григорьева. Потом – слабый, прерывистый шепот. Мужской голос. Она едва разобрала слова. – Девочки… вы… в опасности… Оно… не отпускает…
Катя замерла. Это был… Кирилл? – Кирилл? Это вы? Где вы? Что происходит?
Но связь прервалась. В трубке зазвучали короткие гудки.
Катя смотрела на телефон, не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотилось. Он был жив. И он предупреждал их. Значит, они были правы. Все было по-настоящему.
Она снова посмотрела на доску, на улыбающееся лицо Насти. И на свою собственную дрожащую руку.
«Оно не отпускает».
Она поняла, что Софья, со своим желанием забыть, была не права. Забыть было невозможно. Дом не отпускал их. Он тянулся к ним своими черными щупальцами, просачивался в их жизнь через трещины в реальности. Через сны Софьи. Через зеркала. Через телефонные звонки.
Война не закончилась. Она просто перешла в другую фазу. И если они не начнут действовать, то тьма из того дома поглотит и их, как поглотила Настю.
Она подняла с пола телефон и снова набрала номер Софьи. Тот ответила не сразу. – Соня, – сказала Катя, и в ее голосе не было прежней злости, только холодная, стальная решимость. – Ты должна приехать. Сейчас же. Со мной что-то произошло. Он звонил.
– Кто? – испуганно спросила Софья. – Кирилл. Он сказал, что мы в опасности.
На другом конце провода повисло молчание. Катя знала, что ее подруга борется сама с собой. Страх против долга. Разум против веры.
– Хорошо, – наконец сдалась Софья. Ее голос был безжизненным. – Я еду.
Катя положила трубку и подошла к окну. Начинался дождь. Капли стекали по стеклу, как слезы. Она смотрела на мокрый асфальт, на спешащих прохожих, на огни города. Обычный мир. Но она знала, что под этой тонкой пленкой нормальности скрывается другая реальность. Реальность ужаса. И они с Софьей, хотели они того или нет, были ее частью.
Их кошмар только начинался.
Глава 2. Эхо в стекле
Дождь усиливался, превращаясь в сплошную стену воды, которая с силой била в окна квартиры Кати. Ветер выл в щелях рамы, словно живой и недовольный. В комнате царил хаос, который за последние месяцы стал для Кати естественной средой обитания. Словно внешний беспорядок отражал состояние ее души – клубок страха, ярости и одержимости.
Софья стояла посреди комнаты, снимая промокшее пальто. Ее взгляд скользнул по заваленному бумагами столу, по доске с фотографиями и схемами, и наконец остановился на Кате. Та сидела на полу, поджав ноги, и смотрела на нее с вызовом. В ее глазах горел тот самый огонь, который когда-то делал ее такой живой и неутомимой, но теперь это был огонь самосожжения.
– Ну? – спросила Софья, стараясь говорить спокойно. – Что случилось?
– Я же сказала. Звонил Кирилл.
– И что именно он сказал?
– Сказал, что мы в опасности. Что «Оно» не отпускает. Голос был… странный. Прерывистый. Словно он говорил из-под воды. Или… из другого конца тоннеля.
Софья вздохнула, подошла к столу и с тоской посмотрела на разбросанные бумаги. Ее аккуратной, упорядоченной натуре все это казалось безумием.
– Катя, это мог быть кто угодно. Розыгрыш. Больной розыгрыш какого-нибудь ублюдка, который прочитал про нас в газетах.
– Нет! – Катя резко встала. – Это был он. Я ПОЧУВСТВОВАЛА. Ты же сама говорила, что в том доме все чувства обострены до предела. Вот и сейчас… я просто ЗНАЮ.
Она подошла к своей доске и ткнула пальцем в фотографию Насти.
– Она жива, Соня. Я в этом уверена. И Кирилл пытается нам помочь. Мы не можем просто сидеть сложа руки!
– А что мы можем сделать? – голос Софьи дрогнул. – Снова пойти туда? В этот… этот ад? Ты хочешь, чтобы мы все там остались?
– Я хочу знать правду! – крикнула Катя. – Хочу понять, что произошло! А ты… ты просто хочешь заткнуть уши и закрыть глаза! Как страус!
– Я хочу ЖИТЬ, Катя! – вскрикнула Софья, и в ее голосе впервые зазвучали срывающиеся нотки истерии. – Я хочу, чтобы ты жила! Я не переживу, если с тобой что-то случится! Я не переживу еще одну…
Она не договорила, сжав кулаки. Слезы подступали к горлу, но она сглотнула их. Плакать было нельзя. Слезы были роскошью, которую она не могла себе позволить. Они вели к слабости, а слабость – к смерти.
Катя смотрела на нее, и гнев в ее глазах понемногу угас, сменившись чем-то похожим на жалость.
– Соня… – она сделала шаг вперед. – Мы уже мертвы. С того самого вечера. Мы просто ходим, говорим, улыбаемся. Но внутри… внутри мы пустые. И мы будем такими до конца своих дней, если не попытаемся все исправить.
– Что исправить? «Настя мертва!» —снова сказала Софья, но на этот раз это прозвучало как отчаянная мольба, как попытка убедить саму себя.
– А если нет? – тихо спросила Катя. – А если она там, в том месте, борется за жизнь? Ждет нас? И мы… мы здесь, пьем чай и делаем вид, что все в порядке?
Она подошла к столу и взяла пачку распечаток.
– Вот, смотри. Я не просто так копала. Григорьев… он был не сумасшедшим. Он был гением. Смотри.
Она протянула Софье несколько листков. Та нехотя взяла их. Это были сканы старых, пожелтевших страниц из научного журнала 1978 года. Статья называлась «Теоретические аспекты пространственно-временных флуктуаций в локальных полях». Автор – профессор Аркадий Григорьев.
Софья пробежала глазами по тексту. Сложные математические формулы, термины вроде «многомерный резонанс», «энергетические узлы», «стабильные аномальные зоны». Все это было для нее китайской грамотой. Но одно предложение в заключении зацепило ее внимание:
«…при определенных условиях, энергетический потенциал локальной аномалии может достигать критической массы, создавая стабильный разрыв в пространственно-временном континууме, или, как я его называю, "Якорь".»
– Якорь… – прошептала Софья. – Ты говорила это слово.
– Оно само пришло мне в голову, – кивнула Катя. – Как будто кто-то вложил. Смотри дальше.
Она дала Софье другую распечатку – выдержку из старой городской газеты за 1982 год.
«ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ. Пропала вся семья академика Григорьева.»
В статье сообщалось, что Аркадий Григорьев, его жена и десятилетняя дочь бесследно исчезли из своего дома. Дом был опечатан, обыск не дал результатов. Личные дневники и научные работы Григорьева также пропали. Дело было закрыто за отсутствием улик.
– Они не пропали, – мрачно сказала Катя. – Они ушли. Туда. Или… их забрали.
Софья молчала, листая страницы. Ее рациональный ум отчаянно сопротивлялся, но факты, как шипы, впивались в броню ее отрицания. Слишком много совпадений. Слишком много деталей, которые сходились.
– А вот это, – Катя протянула ей еще один листок, – я нашла на одном паранормальном форуме. Сообщение от пятилетней давности. Парень писал, что проник в дом Григорьева и видел там «светящуюся дыру в стене, за которой было красное небо». Его, конечно, засмеяли. Но он подробно описал ту самую комнату. Комнату с дверью, на которой нарисован глаз.
Софья почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она вспомнила ту дверь. Вспомнила холод, исходивший от нее. Вспомнила слова Кирилла: «Туда нельзя».
– Что ты предлагаешь? – тихо спросила она.
– Мы должны поговорить с кем-то, кто знает больше. С кем-то, кто был там. Не только мы.
– Кирилл? Но мы не знаем, где он.
– Не только он, – Катя отвела взгляд. Ее пальцы нервно забарабанили по столу. – Есть одна девушка. Та самая… Алина Кравцова.
Софья замерла. Алина Кравцова. Девушка, которая, по легенде, вернулась из дома Григорьева и умерла через две недели.
– Она же мертва, – сказала Софья, но уже без прежней уверенности.
– Да. Официально. Но… – Катя заколебалась. – Я рыла глубже. Есть слухи. Что ее не похоронили. Что тело забрали какие-то люди в штатском. А ее мать… ее мать куда-то переехала сразу после похорон. Я нашла ее старый адрес. Она живет в соседнем городе. В доме престарелых «Рассвет».
Софья смотрела на Катю с растущим ужасом. Та проделала титаническую работу. Опасную работу.
– Ты хочешь поехать к ней? К матери Алины?
– Да. Сегодня. Сейчас. Пока у меня не закончилась решимость.
– Это безумие! Она, наверное, даже не в себе! Что ты хочешь от нее услышать?
– Правду! – в глазах Кати снова вспыхнул огонь. – Хоть какую-то часть правды! Может, она что-то знает. Может, Алина что-то сказала перед… перед смертью. Я ДОЛЖНА попытаться, Соня!
Софья понимала, что это ловушка. Катя зашла слишком далеко, чтобы остановиться. И если Софья не пойдет с ней, Катя поедет одна. А одна… одна она могла натворить чего угодно.
– Хорошо, – сдалась Софья, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног. – Я еду с тобой. Но только чтобы ты не наделала глупостей.
Дорога до соседнего города заняла два часа. Дождь не утихал, превращая шоссе в мокрый, блестящий туннель. Они ехали молча. Катя, сжав руль, смотрела на дорогу с мрачной решимостью. Софья смотрела в окно, пытаясь привести в порядок свои мысли. Все это казалось сюрреалистичным кошмаром.