Анастасия Незабываемая – Тень забытого мира (страница 3)
Дом престарелых «Рассвет» оказался унылым трехэтажным зданием из серого кирпича, затерянным на окраине. Воздух в холле пах дезинфекцией, капустой и тоской. Медсестра, худая женщина с усталым лицом, проводила их в маленькую, почти голую комнату.
– Людмила Петровна Кравцова, – сказала медсестра безразличным тоном. – У нее бывают… яркие дни. Сегодня вроде неплохой. Но недолго ее тревожьте.
В комнате у окна сидела пожилая женщина. Она была худа и прозрачна, как осенняя паутина. Седая, аккуратно причесанная, она вязала что-то спицами, ее пальцы двигались медленно, но уверенно. Она подняла на них глаза. Глаза были очень светлыми, почти без цвета, и в них стояла такая глубокая, неизбывная печаль, что Софье захотелось немедленно развернуться и уйти.
– Людмила Петровна? – тихо начала Катя, подходя. – Здравствуйте. Мы… мы хотели поговорить с вами об Алине.
Пальцы женщины замерли. Она не выразила ни удивления, ни гнева.
– Об Алиночке? – ее голос был тихим и хрустальным. – О ней редко спрашивают. Все забыли.
– Мы не забыли, – сказала Катя, присаживаясь на стул рядом. – Мы хотим понять, что с ней случилось.
– С ней случилось то, что случается с теми, кто смотрит в чужие миры, – просто сказала Людмила Петровна. Она снова начала вязать. – Она была любопытной. Как и ее отец. Я всегда говорила – не лезь, куда не просят. Но она не слушала. Поехала в тот дом. А потом… вернулась.
Она замолчала, глядя в окно на струи дождя.
– Она… изменилась? – осторожно спросила Софья.
– Она была не она, – женщина покачала головой. – Тело ее. А внутри… сидела Тень. Говорила ее голосом, смотрело ее глазами. Но это была не моя девочка. Моя Алиночка осталась там. В том красном мире.
Софья и Катя переглянулись. В глазах Кати горело торжество: «Я же говорила!»
– А.… что говорила Тень? – спросила Катя.
– Говорила мало. Шептала. Просила вернуть ее. Говорила, что «Якорь» держит дверь приоткрытой. Что нужно «разрушить Сердце». А потом… потом она начала угасать. Как будто сила, державшая ее здесь, кончилась. Через две недели она… уснула и не проснулась. А те люди… те, что приходили потом… забрали ее дневник. И все ее вещи.
– Какие люди? – насторожилась Софья.
– Не знаю. В костюмах. Говорили, что из «института». Спрашивали про все. Про что она говорила, что видела. Потом дали денег и велели молчать. – Она снова посмотрела на них своими прозрачными глазами. – Вы тоже от них?
– Нет! – поспешно сказала Катя. – Мы… мы как Алина. Мы были в том доме. Наша подруга… она тоже осталась там.
Взгляд Людмилы Петровны смягчился, в нем появилось что-то похожее на понимание.
– Бедные девочки… – прошептала она. – Бегите. Пока не поздно. Забудьте. Или… или она найдет и вас.
– Кто? – спросила Софья, чувствуя, как холод подбирается к сердцу.
– Тень, – просто сказала старушка. – Та, что сидела в моей Алине. Она не умерла. Она вернулась туда. И она злится. Она ненавидит всех, кто из нашего мира. Она охотится. Иногда… я чувствую ее. Она смотрит на меня. Из темноты.
По спине Софьи пробежал ледяной пот. Она вспомнила свое отражение в зеркале. Глаза Насти. Полные нечеловеческой воли.
– Спасибо вам, – тихо сказала Катя, вставая. – Вы нам очень помогли.
Людмила Петровна снова уставилась в окно.
– Никто никому не может помочь, – прошептала она. – Дверь открыта. И скоро они придут. Все.
Они вышли из комнаты и пошли по длинному, пустому коридору. Давящая тишина дома престарелых сменилась давящей тишиной в их машине.
– Ты слышала? – наконец нарушила молчание Катя. Ее голос был хриплым. – «Якорь». «Разрушить Сердце». «Тень». Это не бред старой женщины, Соня. Она знает.
– Знает, – согласилась Софья, и это признание стоило ей огромных усилий. Она больше не могла отрицать. Реальность иного мира ворвалась в ее упорядоченную вселенную и смешала все карты. – Значит… Настя могла… ее тоже могла заменить Тень.
– Или она борется с ней, – возразила Катя. – Мы не знаем. Но теперь у нас есть направление. Мы должны найти этот «Якорь» и «Сердце». Мы должны закрыть дверь.
– А если та Тень… та, что была в Алине… если она сейчас в Насте? – с ужасом спросила Софья. – Что тогда? Мы должны будем… уничтожить ее?
Катя резко затормозила на красный свет. Она сжала руль так, что костяшки побелели.
– Не знаю, – честно призналась она. – Не знаю.
Они доехали до города почти без слов. Когда Катя остановила машину у дома Софьи, та уже открывала дверь.
– Соня, – позвала ее Катя. – Теперь ты в доле. До конца.
Софья кивнула, не оборачиваясь. – До конца.
Она вышла из машины и пошла к подъезду, не ощущая под ногами земли. Дождь уже прекратился, оставив после себя влажный, холодный воздух и лужи, в которых отражались фонари.
Поднимаясь в лифте, она чувствовала себя иначе. Страх никуда не делся. Он стал даже острее. Но теперь к нему добавилась странная, леденящая душу ясность. Бегство было невозможно. Игра была начата, и они были пешками на доске, правила которой не понимали.
Она вошла в квартиру. Родители уже спали. Тишина. Она прошла в свою комнату, включила свет и подошла к зеркалу.
Девушка, смотревшая на нее, была бледной и серьезной. Но это была она. Пока еще она.
– Настя, – прошептала Софья, касаясь холодного стекла. – Держись. Мы идем.
И в глубине зеркала, в самом темном углу отражавшейся комнаты, ей показалось, что что-то шевельнулось.
Глава 3. Зов из статики
Три дня. Семьдесят два часа. Софья вела счет, как заключенный в камере. Каждый час, прожитый после разговора с матерью Алины, ощущался как отдельная вечность, наполненная гнетущим ожиданием. Знание, которое они добыли, стало тяжелым камнем на шее. Оно тянуло их ко дну, в пучину паранойи и страха.
Она пыталась жить обычной жизнью. Ходила на пары, конспектировала лекции, разговаривала с однокурсниками. Но ее сознание было разделено надвое. Одна часть механически выполняла рутинные действия, другая – постоянно сканировала окружающую реальность, выискивая аномалии. Тени в углах казались ей слишком густыми, отражения в окнах – слишком задержанными на секунду. Она ловила себя на том, что прислушивается к тишине в своей комнате, пытаясь уловить в ней тот самый, влажный шепот из своих кошмаров.
Катя, напротив, ушла в работу с новой силой. Информация, полученная от Людмилы Петровны, стала для нее не предостережением, а руководством к действию. Она забросила учебу, почти не выходила из дома, превратив свою комнату в штаб-квартиру по исследованию паранормального. Софья знала это, потому что Катя присылала ей десятки сообщений в день – отрывки из статей, фотографии, голосовые сообщения, наспех надиктованные теории.
«Сердце. Это должен быть источник энергии. Какой-то кристалл? Механизм? Григорьев был физиком, он не мог использовать магию». «Якорь удерживает дверь открытой. Значит, если его уничтожить, портал закроется. Но что тогда случится с теми, кто внутри? С Настей?» «Те люди в костюмах… Кто они? Спецслужбы? Научный институт? Они знают больше нас».
Софья читала эти сообщения и чувствовала, как граница между здравым смыслом и безумием истончается с каждым часом. Она больше не могла отмахиваться от этого, как от бреда. Слишком много пазлов складывалось в ужасающую картину.
На четвертый день тишину разорвал телефонный звонок. Не Катя. Неизвестный номер. Тот самый, с которого звонил Кирилл.
Сердце Софьи ушло в пятки. Она отложила учебник и медленно поднесла телефон к уху. – Алло?
Сначала в трубке послышалось лишь громкое, прерывистое дыхание. Потом – голос. Тот самый, хриплый и надтреснутый, но на этот раз в нем слышалась нечеловеческая усталость. – Софья… Это Кирилл.
– Я вас слушаю, – выдавила она, сжимая телефон так, что корпус затрещал.
– Вы… вы были у матери Алины. – Это было не вопрос, а констатация. – Нельзя было. Вы потревожили… спящую змею. Она вас почуяла.
– Кто? Тень?
– Да. Та, что была в Алине. Она не умерла. Она вернулась в свой мир. Но она помнит. Помнит всех, кто был рядом с ее… контейнером. Она злится. И она может… влиять. Просачиваться.
– Влиять как? – голос Софьи дрогнул.
– Через слабые места. Через боль. Через страх. Ваш страх – это дверь для нее. Вы с Катей… вы сейчас как маяки в тумане. Яркие, горящие. Она вас видит.
По спине Софьи побежали ледяные мурашки. Она вспомнила свои сны. Свой страх перед зеркалами. – Что нам делать? – спросила она, и ее голос прозвучал как голос испуганного ребенка.
– Встретиться. Сегодня. Вам нужно знать все. И вам нужна… помощь. Не только моя. – Какая помощь? – Той, что выжила. Алины.
Софья замерла. В ушах зазвенело. – Но… она же мертва. Ее мать сказала…
– Ее тело мертво. Но ее сознание… часть его… осталась там. Застряла между мирами. Она научилась… передавать сигналы. Иногда ей это удается. Она хочет поговорить с вами.
Это было уже за гранью. Софья почувствовала, как почва уходит из-под ног. Разговор с призраком? С эхом погибшей девушки? – Вы с ума сошли…
– Нет! – в голосе Кирилла впервые прозвучала отчаянная настойчивость. – Это наша единственная надежда понять, что происходит! Алина знает о Тени больше всех. Она знает, как разрушить Сердце. Вы должны прийти. Сегодня. В 23:00. На старый железнодорожный вокзал. Тот, что заброшен. Вы знаете?
Софья знала. Мрачное, полуразрушенное здание на окраине, призрак советской эпохи. – Почему там? – Там… тихо. И там есть кое-что. Устройство, которое помогает стабилизировать связь. Я все объясню. Приходите. Одни. И будьте осторожны по дороге. Следите за… тенями.