Анастасия Некрасова – На равных. Право не быть человеком (страница 3)
— Владимир, — рукопожатие шатена было крепким и уверенным.
Глава 3. Рубеж
Барс быстро удалялся от места своего появления на свет. Он ограничил эффективную дистанцию своей слуховой детекции до ста метров, чуть шире, чем у обычной кошки, и просто бежал вперёд, отслеживая, будут ли его задерживать, пропадет ли импульс к уходу.
Ничего не происходило.
«Я ушёл. Я свободен. Я — это я».
Теперь не было никаких внешних целей и задач, и Барс просто анализировал окружающий пейзаж.
Скоро он достиг Петергофа и замедлился: вид заснеженных аллей и дворцов с высоты кошачьего роста отличался от картинок, которые ему ранее загружал Сергей.
Кот забрался на крышу Большого дворца и внимательно осмотрел окрестности: ракурс картинки напрямую зависел от него, к тому же, она менялась с течением времени: день сменял ночь, деревья качались от ветра, иногда начинал идти снег… Сенсоры регистрировали движение и температуру воздуха, его химический состав. Снег покрывал тело и имел вес. Где-то далеко впереди расстилался Финский залив, и, расширив дальность слухового и зрительного восприятия, кот смог увидеть сверкающий лед и услышать крики оставшихся зимовать под Кронштадтом серебристых чаек.
Барс сидел неподвижно, закладывая в свою внутреннюю структуру совершенно новые паттерны существования, не детерминированного никакими внешними импульсами. Он наблюдал за птицами, деревьями, светилами, прогуливающимися по парку людьми и анализировал.
«Что ими движет? Что заставляет их ходить, смеяться? Зачем деревья продолжают медленное, но не прекращающееся сокодвижение? Зачем чайки сидят в полыньях и перекрикиваются друг с другом?»
Конечно, заложенные в него знания подразумевали ответы на все возникавшие вопросы, но они всё же были не совсем точны: стимулами к действиям живых существ являлись удовлетворение потребностей и избегание опасности, и, строго говоря, так выходило, что Барсу можно было не двигаться.
И он не двигался.
Секунду.
Минуту.
Час.
Сутки.
И впервые за всё время своего существования не мог определить — это оптимум или ошибка.
Но далеко не всегда животные и люди, за которыми он наблюдал, действовали исходя из этих побуждений. Они просто были. И в их действиях не было никакого смысла.
Всё свое существование до загрузки в носитель Барс занимался поглощением и анализом информации. Он пришёл к выводу, что это и есть его стимул. Очевидным решением было начать движение и расширить поток входящих данных.
Теперь он мог передвигаться самостоятельно, а также взаимодействовать с реальными объектами окружающего мира, не симулякрами. Конечно, хоть это и не было запрещено, он прогнозировал, что разговор с людьми или нетипичное для кошки поведение приведут к непредсказуемым последствиям, поэтому выбор следовать кошачьим повадкам можно было назвать аналогом инстинкта самосохранения.
Спустившись с крыши дворца, кот активировал свою систему навигации, аналогичную птичьей, и развернулся на восток. Он будет двигаться, пока не дойдёт до Японского моря.
Полиция, пожарные, «скорая» и коллеги Владимира приехали очень быстро, практически одновременно. Территорию оцепили, всех сотрудников, находившихся в момент взрыва в здании «ЗАСЛОНа», увезли «для дачи показаний». Отсутствующих на месте также разыскивали и одного за другим приглашали на беседу.
Владимир переговорил с начальством и сообщил, что они со Снегиным теперь поживут на служебной квартире, «пока всё не прояснится». Иван Иванович сразу ушёл, у него были свои задачи — работу над другими проектами «ЗАСЛОНа» нельзя было останавливать. Артёма запустили на резервных серверах, расположенных в «надёжном месте» — Снегин даже не стал спрашивать, где.
— Домой за вещами заедем?
— Давай, только быстро.
«Что же у меня есть красное? Как незаметно оставить знак?» — крутилось в голове у Сергея. Он, вообще-то, планировал при случае купить наклейки на окна, краснопузых снегирей, или бантики, и держать их наготове… Но события начали развиваться слишком быстро, вызывать подозрения напарника, развешивая в такой ситуации украшения, не хотелось.
Ничего не придумав и мысленно ругая свою наивность («профессор Плейшнер, блин, ну хоть книжки какие-то про шпионов надо было почитать…»), Сергей начал собирать вещи. Владимир, как назло, периодически осматривал улицу через злополучное окно.
— Да что ты мечешься, это вряд ли надолго. Разберёмся и вернёшься в свою берлогу. Давай уже быстрее, мне сообщение нужно срочно отправить, я ж не буду «залипать» в телефон в потенциально опасной обстановке.
Владимир был собран и действовал профессионально, но Сергей, изучивший его за долгие годы совместной работы, чувствовал подавленное раздражение.
— Влюбился что ли?
— Ага, с вами влюбишься… Маме обещал заехать помочь, теперь не получится.
На глаза попалась красная футболка. «Была — не была». Сергей сделал вид, что размышляет, взять ее с собой или нет, а затем, повертев в руках, швырнул на подоконник — тут даже притворяться не пришлось, нервы были уже на пределе.
Владимир тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, что терпение его на исходе.
Учёный подхватил сумку, и они вышли — Владимир первый, после внимательного изучения лестничной клетки сначала в глазок, а потом через приоткрытую дверь.
Красная футболка осталась лежать на подоконнике.
Барс прошел через центр Санкт-Петербурга — где-то по крышам, где-то через подворотни, заглядывая во дворы-колодцы и подвалы. Один раз он позволил «покормить» себя сердобольной, укутанной в шаль поверх пальто, старушке-кошатнице. Она так трогательно уговаривала его «не бояться», рассказывала про борьбу с крысами в пост-блокадном Ленинграде, благодарила «котиков» за защиту, что этот контакт Барс просчитал безопасным и очень обогащающим. Старая женщина двигалась медленно и выглядела очень хрупкой, вероятность агрессии сводилась к минимуму.
Живое существо хотело заботиться о нём из благодарности к давно умершим кошкам из другой эпохи…
Он попытался вступить в контакт со своими «сородичами», но те чуяли подвох — его нетипичный запах сбивал их с толку — и не торопились сближаться. Впрочем, врождённое любопытство (ещё один признак, роднящий его с «морфологическим прототипом», как отметил Барс) победило. Несколько кошек обнюхивались с чужаком и даже затевали игры. Некоторые проявляли агрессию, но нападать не решались.
Барс отвечал на заигрывания. Он даже провел пару дней в одном дворе, анализируя жизнь этих своевольных животных. Прятался в подвале, втягивал носом влажный, застоявшийся воздух «колодца», охотился на крыс.
Питание в общепринятом смысле Барсу было не нужно, но живые ткани изнашивались и время от времени для их восстановления ему требовалось поступление биомассы извне.
А затем он двинулся дальше, отметив направление для исследования: выявление различий в поведенческих паттернах городских кошек в различных географических точках на пути его следования через материк.
Следующей промежуточной целью в его планах был Великий Новгород. Алгоритмы распознавали как важную задачу — оценить своими глазами знаменитый новгородский архитектурный стиль. Всё-таки Елене Сергеевне удалось включить в обучающую программу произведения, благодаря которым в его базовых структурах сформировалось нечто похожее на тягу к прекрасному.
Почти сразу после возвращения из Кремля Сергей с Владимиром вылетели в Калининград. Там, на Куршской косе, недалеко от орнитологической станции, они сняли по комнате в небольшом деревянном домике.
— Елена Сергеевна, — представилась хозяйка дома, женщина лет восьмидесяти, живая и подвижная, с ясным, проницательным взглядом. На ней были джинсы и футболка с надписью «Лучше быть доброй, чем правой», — устраивайтесь, жду вас в гостиной в 19–00. Я испекла мясной пирог на ужин. И набросала небольшой план по воспитанию ваших одаренных школьников.
В первый месяц совместной работы разногласий почти не возникало: все сходились на том, что базово нужно предоставить Артёму академические знания, начиная с математики, добавляя естественные науки. Так он должен был усвоить фундаментальные знания о мире, причинно-следственные и междисциплинарные связи.
Далее следовало постепенно добавлять науки гуманитарные. Здесь и начались первые споры. Пару раз прилетал Иван Иванович — диспуты становились ещё жарче. Какие теории, например, социологии давать первыми? А психологии? Последовательность была крайне важна: она определяла, какими будут оценочные суждения Артёма, основанные на данной обучающей выборке. Должна была сформироваться устойчивая гражданская позиция, но мышление не должно было стать косным, жёстким, неспособным обработать всю полноту реальности, включая её неприглядные стороны и полутона.
— Как мы можем применить подходы наших великих педагогов: Макаренко, Сухомлинского, Выготского, в конце концов, если не будет коллектива, возможности наслаждаться прекрасным, трудиться? — Елена Сергеевна возмущенно размахивала вязальным крючком в одной руке и коротким тогда ещё шарфиком в другой. — Как вы собираетесь растить ответственного, совестливого человека, гражданина, в изоляции от общества, без создания подходящей ситуации развития?
Владимир строго смотрел на старушку: