Анастасия Некрасова – На равных. Обязанность человеком быть (страница 3)
Весь день он водил Илью по лабораториям, знакомил с сотрудниками и оборудованием, словно оно тоже живое, и без устали рассказывал о проектах.
К вечеру Илья ощущал себя так, словно всю жизнь провёл в этом чудесном месте с этими людьми, которые стали почти родными.
Именно тогда они со Львом Борисовичем начали разрабатывать механизмы, работающие на энергии тонкоплёночных резисторов.
***
— Вообще совсем ничего?
Барс вернулся с задания, запрыгнув во всегда открытую форточку, устроился в лежанке и принялся умываться. Сергей с Владимиром сидели на диване, не сводя с него глаз.
— Вообще совсем ничего, — ответил кот.
Подумал ещё и отправился на кухню к миске, полной корма. Мужчины переглянулись и двинулись за ним.
— Ну, может, он с телефона управляет другими кластерами? С домашнего ноутбука? — не выдержал Сергей.
— На домашнем ноутбуке он только фильмы включает. Телефон я его просмотрел: переписка с женой и друзьями, развлечения, новости, маркетплейсы и всё такое. Ничего профессионального.
Барс захрустел кормом.
Снегин с офицером снова обменялись взглядами.
Человек, способный создать «мышей», тратил вечера на обзоры кроссоверов и выбор мангала?
Устройства, которые удалось захватить, были сложными, даже гениальными. Только увлечённый человек мог создать такие. Разработка планов, управление нейросетью — это требовало времени и высокой вовлечённости, что никак не сочеталось с жизнью обывателя.
— Это маскировка, — предположил Снегин. — Он ушёл в подполье. В отпуске, можно сказать.
— Возможно, — согласился Владимир. — Операция сорвалась, и он затаился. Надо продолжать наблюдение и придумать, как его спровоцировать на активные действия.
— Согласен. Завтра доложу, — Барс доел корм и выскользнул обратно в ночь, возвращаясь на дежурство.
За неделю наблюдений Савраскин И.О. никак не проявил свою тёмную сторону. Но это не подтверждало и не опровергало ровным счётом ничего.
***
Год пролетел незаметно.
Удалось создать первые прототипы передатчиков, активирующихся от внешнего сигнала и усиливающих его за счет энергии от разницы температур. Результаты пока оставались нестабильными, но сама технология выглядела крайне перспективной.
Костя, хотя и выполнял практически все административные функции в «Контуре», исследованиями своего шефа и Ильи искренне интересовался. Участвовал в обсуждениях и иногда давал советы по делу.
Чтобы меньше отвлекаться на бесконечные совещания и подписания документов, Лев Борисович назначил его своим заместителем. Но это ничего не изменило, как и прежде, они втроём проводили целые дни в лаборатории: учёные — у испытательных стендов, Костя — среди бумаг за столом у окна.
Они были прекрасной командой: администратор, маститый учёный и юный инженер с горящими глазами.
В один из дней идиллия дала первую трещину.
— Лев Борисович, это что-то серьёзное. — Голос Кости прозвучал необычно, с несвойственной ему неуверенностью и даже страхом.
Именно в этот момент очередной образец наконец выдал радиопередачу нужной длительности, но слишком быстро оплавился. Они были в одном шаге от успеха.
— Да что там серьёзное, позже посмотрю, — с досадой отмахнулся директор. — Развели бюрократию Илья, подай-ка паяльник
«Позже» растянулось на неделю, а потом мир рухнул.
В «Контур» прибыла комиссия из Минобрнауки и Счётной палаты. Они надолго заперлись в кабинете со Львом Борисовичем, а Костя с Ильёй пытались скрыть охватившую их тревогу, занимаясь рутинными делами в лаборатории.
Когда дверь кабинета наконец открылась, оттуда вышел совсем другой человек.
Сгорбленный, потухший, с застывшим взглядом. Внезапно постаревший.
Он молча подхватил пальто и неуверенной походкой пошёл к выходу, навсегда покинув НИИ, в котором провёл сорок лет.
Илья было дёрнулся следом, но Костя удержал его за локоть:
— Не сейчас. Я узнаю, что случилось. Нам нельзя поддаваться эмоциям, нужно спасать то, что осталось.
Илья послушался: Костя часто оказывался прав. Он привык прислушиваться к его словам.
Потом по институту поползли слухи: обнаружилась крупная недостача.
Говорили, что директор с головой ушёл в тему тонкоплёночных резисторов и позволил заглохнуть другим направлениям. Что многие были им недовольны и не имели возможности развиваться в таких условиях.
Большая часть пострадавших оказалась учениками Льва Борисовича, которых он лично привёл на работу в «Контур».
Учитывая прошлые заслуги, репутацию и огромное количество изобретений, дело замяли. Но с того самого дня Лев Борисович официально числился на пенсии.
Илья никак не мог понять, что же за оскорбление нанёс всем этим людям щедрый, широкой души человек, всегда готовый выслушать, помочь и делом, и советом. Что за обиды они затаили? И откуда вообще могла взяться недостача, если вся жизнь учёного заключалась в науке?
— Нам нужно держаться вместе, — говорил Костя. — В такие кризисные моменты никому нельзя верить, каждый сам за себя. Нам повезло, что мы есть друг у друга.
Голос его звучал твёрдо и уверенно.
— И если мы хотим, чтобы последняя работа нашего Учителя не пропала зря, нужно заканчивать испытания и готовить патент.
Слово «учитель» он произносил без пафоса, но сразу чувствовалось глубочайшее уважение, это был именно «Учитель», с большой буквы.
— Мы не можем позволить его великим идеям пропасть из-за какой-то ошибки. А я постараюсь разобраться во всём и доказать, что Лев Борисович не мог так поступить.
И они занялись каждый тем, что умели делать лучше всего: Илья — разработками, а Костя — выяснением всех обстоятельств.
Илья регулярно навещал Льва Борисовича, пытался рассказывать ему новости, объяснял, как они с Костей стараются всё исправить Но тот только смотрел незнакомым тусклым взглядом да подливал чаю.
Однажды он тихо сказал:
— Знаешь, а ты ведь один меня навещаешь. Никто даже не позвонил ни разу.
— А Костя? Костя разве не звонил?
— Звонил, — после паузы ответил Лев Борисович и странно посмотрел на Илью:
— Говорил, как мне повезло, что всё так закончилось. Что меня не лишили наград и патентов. И что на такую пенсию можно наконец пожить по-настоящему и не переживать ни о чём.
Звучало логично. И утешающе. И всё равно как-то не так.
***
— Наш подозреваемый — родственник директора «Контура». Тот женат на родной сестре своего сотрудника, — поделился Артём новым фактом о Савраскине.
— Ну-у-у-у-у, в принципе. почему бы главному инженеру не быть в хороших, дружеских и даже родственных отношениях со своим директором, — пожал плечами Владимир. — Хотя со стороны здорово смахивает на кумовство.
— Они окончили один ВУЗ, всю жизнь проработали в одном НИИ, у них был один наставник — возразил Сергей. — Такие истории часто порождают дружеские и родственные связи. Если внутренний аудит не усмотрел в этом конфликта интересов
— Вполне возможно, что они тоже их родственники, — съязвил офицер.
— Да брось, это обычная история: дети учатся в тех же ВУЗах, что и родители, а потом приходят на работу в те же крупные организации.
— Так появляются целые династии, кланы, внутренние разборки и уже упомянутое кумовство, —не отступался от своей позиции Владимир.
— А также преемственность, традиции и в конце концов, ничего с этим не сделаешь, —упрямо придерживался своего мнения Сергей.
Впрочем, спорили они всего лишь формально. За разговорами оба пытались придумать, как вынудить Савраскина начать действовать и выдать себя.
— Я перебрал множество различных вариантов и вижу только один способ, — вступил в беседу Артём.