Анастасия Нехорошкина – Три тишины (страница 10)

– Ничего я не делал, эта неуравновешенная вечно пытается меня подставить, – ответил одногруппник, а затем, скрывая в голосе издевку добавил, – влюбилась, наверное. Внимание привлекает.

– Опиши эти ощущения, Кайли, – твердо сказал преподаватель. Переводя глаза с однокурсника на меня, профессор Бергер заметно смягчил взгляд. Он не поверил Чейзу.

После пары Вахид окликнул меня уже на выходе из кабинета.

– Подожди минутку, я бы хотел поговорить.

– Слушаю вас, профессор, – психолог-преподаватель парой фраз поставил моего заносчивого одногруппника на место, чем вселил в душу еще больше уважения к своей персоне. Я улыбнулась, возвращаясь к доске.

– То, что ты ощутила во время занятия, – начал он, прислоняясь к столу бедрами в очередных идеально севших темных брюках, – не хотел говорить при всех. Но это очень сильно. Ты тонко и очень отчетливо почувствовала воздействие чужих способностей, а такое случается нечасто.

– Но у меня буквально пищало в ушах и замерзал мозг, как тут не почувствовать? Чейз явно хотел, чтобы я это заметила, – я недовольно напрягла челюсть, будто пиранья, которая готовится к атаке. Успокаивающая улыбка заиграла на губах напротив. Вахид оттолкнулся бедрами от стола и аккуратно подошел ближе.

– Не факт, что он хотел. Конечно, многое в ментальных практиках зависит от навыков менталиста, решившего воздействовать на сознание. Чем больше практики, тем незаметнее ты можешь скользнуть в щель между телом и головой.

Но не менее важно уметь ощущать воздействие, а ты уже сделала это более, чем ярко. Потому, я уверен, в будущем легко сможешь отслеживать, контролировать и отбрасывать чужие попытки влезть в голову.

– Это что, похвала от самого профессора-психолога? – я не смогла удержать уголки губ от улыбки, а в карих глазах напротив словно появилось больше золотистых вкраплений.

– Считай, что так. Главное – не волнуйся, вскоре все получится.

Но у меня не получилось. Ни через неделю, ни даже через месяц.

Эпифания, как внезапное осознание, обычно ассоциируется с позитивными переживаниями.

Но разве кто-то застрахован от озарений негативных? Тех, что отзываются резкой болью под ребрами. Шокируют до подгибающихся коленей. Разрушают прежние убеждения, как проклятие дробит рассыпающиеся кости.

Я приняла внезапную удачу с распростертыми объятиями, даже не задумываясь, кому эта удача была предназначена. Возможно, жадность затуманила воспаленный мозг, отказываясь делиться чужим.

На задворках сознания, притаившись, с самого первого дня сидело понимание:

обучаясь в Эквилибруме, я занимаю чужое место.

Заранее знаю, что не подхожу ему.

Глава 4. Отчаяние

Д – Е – С – П – Е – Р – А – Ц – И – Я

«Зачем дальше?» – панически шепчет внутренний голос, раз за разом возвращаясь к одним и тем же вопросам. «Все дороги ведут в одно место, и неважно, сколько шагов ты сделаешь. Ты уже проиграл.»

Десперация – это эмоциональное состояние, характеризующееся ощущением безысходности, утратой надежды и веры в возможность изменения сложившейся ситуации.

Но ситуацию всегда можно изменить, стоит только посмотреть под другим углом. Ты просто еще не нашел свое место.

***

Я думала, что хуже, чем на практических занятиях по «искусству внушения» в начале октября, себя уже не почувствую.

Там нас каждый день заставляли садиться друг напротив друга и сорок минут сверлить оппонента взглядом, чтобы прочитать его эмоции и влезть в мысли.

– Ты слишком напряжена, Ридд, – насмешливо бросал придурок-Чейз, вечно наклоняясь, будто хочет вскочить и вцепиться мне в горло.

– Очень проницательно, учитывая то, что мой глаз дергается каждый раз, когда нас ставят в пару.

Но этот парень, на удивление, справлялся. Он безошибочно угадывал грусть, панику и даже чувство предвкушения обеда у каждого одногруппника, перед которым оказывался.

– Сконцентрируйтесь на эмоциях. Представьте плотную черную нить, выскальзывающую из зрачков и острой стрелой проникающую в глаза напротив. Смотрите глубже, – говорила профессор Брейн, потряхивая цыганскими браслетами на руках.

И я понимала – она знает, о чем говорит. На одном из практических занятий женщина заставила Оливера – самого тихого в нашей группе – плакать от смеха.

Представляя нить, толстую пряжу и даже канат, я чувствовала себя крайне глупо, вглядываясь в глаза однокурсников. Пялилась, но глубже видела лишь несовершенства кожи, густоту ресниц и шрам на брови Чейза.

– Откуда этот шрам? – я как-то спросила, а парень ненадолго обронил маску спокойствия, показывая легкий испуг.

– Подрался, – равнодушно пожал он плечами после секундной паузы.

По окончании пары я сказала профессору, что Чейз чувствовал страх, ведь буквально видела отголосок в его темных глазах – но она лишь разочарованно покачала головой.

– Не ищи эмоцию в выражении лица. Ищи её за фасадом.

Через пару дней во время обеда скользкая барышня с пластмассовой улыбкой сообщила всем первокурсникам, что первые внутренние экзамены пройдут в ноябре.

Мы с Итаной как раз размещались за столом, и мой поднос слишком громко ударился о каменную поверхность.

– Аккуратнее, подруга, – шепнула соседка, отодвигая свой стул, – как успехи с практикой?

– Смежные со словом «дерьмо», – я угрюмо буркнула. Аппетит пропал, – может, лучше отчислиться заранее, чтобы не позориться?

– Ну уж нет, сдаваться рано! Я вот ужасно отстаю в физической подготовке, в каждом забеге по стадиону прихожу последней, – Итана тряхнула длинными волосами и взялась за вилку, – хотя тренировала выносливость с папой лет с десяти.

Я хмыкнула, выражая сомнение. Какой родитель для организации досуга ребенка выберет ежедневные пробежки?

– Чего киснем, девчонки? – Артур с кружкой ароматного кофе приземлился на соседний стул. После той вечеринки он все чаще находил поводы с нами пообщаться, объясняя это тем, что среди материалистов можно точно сойти с ума, а еще нужно всегда беречь голову от посторонних летающих предметов. Он оказался до безумия коммуникабельным, местами нелепым в предположениях и высказываниях, но умным парнем.

– Экзамены, – просто ответила Итана, кромсая котлету в тарелке на маленькие кусочки, – зачем они так часто заставляют первокурсников нервничать? Нам ведь и так тяжело…

– В прошлом году было то же самое, – Артур задумчиво почесал подбородок, покрытый легкой щетиной, – наверное, они просто проверяют потенциал новичков.

– У меня минусовой, – я вскинула руки, сдаваясь.

Другие за почти два месяца учебы показывали хотя бы отголоски сил: чувствовали смену настроений, проходились по краю сознания. Я же стала аутсайдером. Даже представить сложно, каким уровнем способностей и выдержки надо обладать, чтобы научиться внушать другим свои мысли или переписывать сценарии реальности в их головах.

– Устроим пикник? – с энтузиазмом предложил Артур, – Не смотрите на меня так! Завтра выходной, скоро похолодает, и вы не сможете больше щеголять голыми ногами по территории академии.

– Мы и так не щеголяли! – смеясь, воскликнула Итана, но идею подержала.

На следующий день я обнаружила, что пикники – любимый досуг студентов Эквилибрума. Ну, или гиперактивный Артур позвал к беседкам у озера пятьдесят человек, что не было бы удивительно.

Мы шли по открытой, слегка холмистой местности, и прохладный осенний ветер заставлял волосы летать и путаться над головой. Очередное напоминание о том, что длинное безобразие отстричь.

Артур с Шоном своими длинными ногами вышагивали чуть впереди, потряхивая плетеными продуктовыми корзинками. Мы же с Итаной хватались за края юбок, спасая прикрытые участки кожи от порывов ветра. Одевались мы, не сговариваясь, и, как назло, не проверяя заранее прогноз погоды.

Осень заявляла свои права на пейзажи пока только вскользь – трава слегка потускнела, а желтые листья лишь изредка попадались на пути.

Из всех беседок свободна оказалась только одна, ближайшая к озеру, и мы поспешили внутрь, пока не лишились возможности провести выходной в более-менее удобной обстановке.

– Кто хочет бургер? – спросил Шон, доставая из корзинки белые кунжутные булочки.

– Где ты их взял? – Итана вытянула длинные ноги на полукруглой скамейке, оставляя достаточно мало места для еще трех человек. Мы с Артуром сели почти вплотную, но, учитывая отсутствие стен и порывы холодного ветра, тепло чужого тела не напрягало.

– Левитировал с кухни, практически из-под носа поварихи, – гордо ответил парень.

– А что еще вы умеете, кроме телекинеза? – мне действительно было интересно. О способностях других факультетов среди менталистов особо не говорили, призывая сосредоточиться на своих. Мне же сосредотачиваться было не на чем, – Что у диспетчеров считается самым сильным проявлением способностей?

Парни задумчиво переглянулись, а затем Артур ответил:

– Пока мы учимся только контролировать телекинез с разными весами и габаритами, но… – он вытянул руки вдоль спинки скамьи, – в идеале можем менять структуру предметов, а также создавать целые города. Или разрушать их.

– Типа взрывать? – хмыкнула Итана, хватая готовый бургер из рук Шона.

– Типа того. Менять атомарную и, как следствие, молекулярную структуру.

– Всегда ненавидела химию, – отозвалась я, а ребята залились смехом.

Менталистика – не мое. Материалистика, очевидно, тоже.