Анастасия Милославская – Позор рода, или Выжить в академии ненависти (страница 5)

Я отворачиваюсь, закусывая губу. От его слов становится страшно. Вдруг правда? Но с другой стороны истинность так просто не убрать.

Я понимаю, что должна как-то защититься. Не могу просто оставить Оскара злорадствовать и упиваться своей властью в доме моего отца.

— Когда я закончу академию, я ведь могу вернуться. И потребовать своё, — говорю я, медленно поворачивая голову. — Я — старшая дочь Джозефа Найта.

Сина бледнеет. Утром я подслушала, как она пыталась уговорить дядю оставить меня в семейном особняке, но он побоялся нарушить закон.

— У тебя метка. Твой истинный заберёт тебя, и ты войдёшь в его род, — победно заявляет сводная сестра. — Так что не разевай рот на то, что уже не твоё.

Я избавлюсь от истинности. Узнаю о ней всё и найду способ. Но родственникам не обязательно знать о моих планах. Я не хочу, чтобы дядя мешал мне. А затем закончу академию и вступлю в свои законные права. Понимаю, что план шаткий, многое может мне помешать, но другого у меня нет.

— Теперь твой младший брат Вильям наследует всё. А мой сын тебя ненавидит, — сладким певучим голосом поддакивает мачеха.

— Ненавидит, потому что вы настраиваете его против меня! — вскрикиваю я, чувствуя, как в груди скручивается спираль боли.

— Ты сама отлично справляешься, — хмыкает сводная сестра. — Вильям любит меня, а ты для него пустое место.

Они знают на что давить.

У Сины с отцом в браке родился чудесный малыш. Я обожаю своего братишку, несмотря на то, что его мать всегда меня раздражала. Он тоже любил меня… раньше.

Нас разлучили, когда ему было четыре. Сейчас он если и помнит обо мне что-то хорошее, то смотрит на всё через призму мнения матери и дяди Оскара.

Они обхаживают брата, дядя стал его законным опекуном. Ведь, раз я сначала была признана ущербной, а теперь на грани того, чтобы выйти замуж на истинного, Вильям должен стать главой Рода.

Не знаю, что они задумали сделать с братишкой. Всё-таки он сын Сины. Наверное, дядя надеется позже управлять всем через Вильяма. Привязывает его к себе, пока он ещё мал.

— Пора отправляться, — говорит дядя Оскар.

— Хочу попрощаться с братом, — я сверлю глазами дядю, сложив руки на груди в защитном жесте.

— Он занят, ему нужно заниматься. И теперь, когда тебе вернули магию, ты к нему даже близко не подойдёшь, — начинает верещать Сина. — Мой сын должен быть в безопасности!

Распорядитель вчера сказал, что магия должна проявиться. Но я пока не чувствую её. Это пугает и заставляет волноваться. Вдруг я так и останусь пустышкой?

— Вильям мой брат, а я больше не ущербная, ты не имеешь права запрещать, — говорю я, хотя знаю, что мачеха придёт в ярость.

— Матушка права, — раздаётся звонкий голос откуда-то сверху.

Я поднимаю голову и вижу Вильяма.

Ему десять, но он выглядит немного старше, минимум на двенадцать. Он высокий и худой, безумно похож на папу. Такие же светлые волосы и немного резкие черты лица.

Вчера, когда я приехала, Вильям даже не вышел встретить меня. Я не видела его два года минимум, хотя регулярно писала. Не уверена, что Сина не забирала эти письма. Может быть, брат их даже не видел.

Я улыбаюсь и чувствую, что впервые за долгое время в груди становится тепло. Я настолько сильно люблю брата, что эта встреча для меня как лучик солнца в непроглядной тьме. Он единственный мой родной человек на свете.

— Иди сюда, вредный одуванчик, — зову я. — Обниму тебя.

В детстве волосы Вильяма всегда пушились, я звала его одуванчиком. Но теперь не знают — помнит ли он? Когда-то он своими маленькими пальчиками учился плести мне венки из этих самых одуванчиков. Сам их собирал. Тогда ещё и бабушка была жива, а солнце казалось особенно ярким…

Лицо Вильяма искажается болезненной злой гримасой.

— Не зови меня так! — резко говорит он. — Я не хочу тебя видеть и рад, что ты уезжаешь. Ты позор нашего рода, Медея. Хоть один плюс в том, что отца больше нет. Он не сможет разочароваться в тебе.

Казалось, что я уже ко всему привыкла и больнее не будет.

Но его слова бьют наотмашь.

Я стискиваю кулаки и чувствую, как глаза наполняются слезами. Я не плакала уже много лет, но сейчас хочется.

Смаргиваю и опуская голову. В душе я надеялась, что мой одуванчик скучал. Да, это наивно, но эта мысль позволяла мне держаться на плаву. Я просто представляла, что не одинока. Что у меня есть хоть один родной человек, которому я нужна.

Раздаётся смешок Лины.

— Не переживай, Вилли. Вряд ли вы ещё увидитесь, — говорит она.

— Не тебе решать, Лина. Мы обязательно увидимся, Вильям, — твёрдо говорю я. — Что бы ни случилось помни, у тебя есть старшая сестра.

— И это я, — хмыкает Лина. — А ты просто приживалка.

Я не вижу смысла продолжать перепалку.

Смотрю на брата, он также не сводит с меня полного ярости взгляда. Не знаю, что они говорят ему про меня, но я всё исправлю. Однажды расскажу ему правду. Докажу, что я не была такой, какой меня все считают.

— Хватит уже! Вильям, тебе нужно учиться и заниматься. Через час фехтование, — говорит Оскар.

— Да, дядя, — брат удаляется, напоследок мазанув по мне прощальным презрительным взглядом.

А я даже не знаю, стоит ли мне радоваться, что одуванчик хотя бы не равнодушен. Лучше так, чем если бы ему было совсем всё равно.

— Сюда иди, — Лина касается пальцами порт-ключа.

Без меня хочет свалить?! Я хватаю свой чемодан и едва успеваю сделать тоже самое. Нас засасывает в водоворот магии. Всего несколько мгновений, и я увижу «Кристальные пики».

Глава 4. Тёплая встреча

В пансионе о «Кристальных пиках» говорили в негативном ключе, но с лёгким оттенком зависти. Всё потому что там со мной жили в основном подростки из семей, которые когда-то смешали свою кровь с человеческой, или продолжали делать это с завидной регулярностью. Подобное ослабляло драконье начало. Поэтому им дорога в «Пики» была закрыта. Среди чистокровных Родов таких зовут с презрением кровомесами.

Именно у детей, вышедших из семей-кровомесов, магия часто была непредсказуема, у них случаются срывы. Их признают ущербными и запечатывают магию.

В пансионе я была как бельмо на глазу. Потому что мой Род был одним из древнейших в Андраксии. И никогда за тысячи лет мы не смешивали свою кровь с человеческой.

Это ценится в моём кругу. Точнее в том кругу, в котором я была до пансиона.

В пансионе же наоборот — я стала предметом насмешек и издевательств. Никто не спрашивал каким образом я — чистокровная дракорианка — очутилась в этот заведении, и почему вдруг меня признали нестабильной. Всем было плевать.

По сути родственники закрыли меня со сложными подростками, часто лишёнными магии за жестокие проступки, или даже преступления. Со временем я привыкла и даже научилась отстаивать себя. Но сколько крови они мне попили!

Я знаю, что и в академии найдутся те, кто будет в курсе моего прошлого. А если даже не станут болтать, Лина, моя любимая сестрёнка, всегда будет рядом, чтобы указать мне на моё место.

Поэтому я заранее готовлюсь к тому, что придётся отбиваться от тех, кто захочет самоутвердиться за мой счёт.

Мы с Линой выныриваем на побережье широкой реки. Позади зеленеет огромный лес. Деревья высокие и могучие, с толстенными стволами, обвитыми плющом и поросшие мхом.

Вокруг стоит полутьма, хотя сейчас утро.

Поднимаю голову и вижу — солнца нет. Небо затянуто тучами.

В воздухе стоит влажный аромат свежей листвы, земли и растущих трав. Я тут же вдыхаю полузабытый запах. Почему-то он у меня ассоциируется со свободой. Через реку вижу огромный горный хребет, испещрённый пиками, будто стремящимися проткнуть небеса.

Именно там стоит академия.

Она словно часть горы, будто вырезана прямо из неё. Но вряд ли это правда. Скорее когда-то её создали магически.

Значит, в самих «Кристальных пиках» стоит защита от порт-ключей, иначе мы бы переместились прямо в неё.

Вокруг нас по меньшей мере сотня человек. Все галдят, толпятся. Я вижу, что нам предстоит переплыть реку на пароме. Их всего два, значит, за раз все мы точно не влезем.

— Будущие первокурсники! — раздаётся возглас где-то впереди. — Подойдите все ко мне!

— Помоги мне нести чемоданы, тупая клуша! — раздаётся над ухом дребезжащий голос сестры.

— Ты ведь сказала, чтобы я держалась от тебя подальше, сестрёнка. Предлагаю начать прямо сейчас, — я посылаю Лине короткую улыбку, а затем подхватываю свой лёгкий багаж и иду на голос, пробираясь сквозь толпу перевозбуждённых от новых эмоций первогодок.

— Вернись сейчас же! — кричит Лина. Сейчас она чем-то похожа на свою мать. Так же бескультурна в обществе.