Анастасия Мельникова – Калимба. Запертые. Эксперимент вышел из-под контроля (страница 74)
Он перевел дух и продолжил:
– Агата была совсем не похожа на Катю. В доме Кирсанова у нее была своя спальня, своя одежда и отдельная зубная щетка. Даже еда разная. На тот момент Катя не осознавала свою болезнь.
Антона распирало от обиды и злости. Он не мог поверить, что человек, которому он так доверял, утаил от него такое.
Мещерский считал его эмоции и сосредоточился на Томе как на более адекватном собеседнике.
– Ты читала о том, что Катя пережила, когда была ребенком, но даже близко не представляешь себе масштаб трагедии. Из-за детской травмы депрессия и тревожность были ее вечными спутниками. Я сам назначал ей препараты и думал, что этого достаточно. Но я ошибался.
Руки Мещерского задрожали, он тяжело сглотнул.
– В комнате Агаты я нашел фотографии неизвестных мне людей и вырезки из газет. Все стены были исписаны бредовыми надписями, близкими по содержанию к тяжелой форме паранойи: «Подстрекатель», «Убийца Артема», «Заслуживает смерти», «Пробрались в дом, убили Артема», «Они могли следить за нами», «Они все спланировали». Агата пыталась понять, что произошло в ее семье.
Мещерский взглянул на Тому и понял, что она с трудом улавливает суть. Ему пришлось приложить усилие, чтобы разъяснить, что он имел в виду.
– Поймите, наша психика пытается примириться с травмирующими событиями и эмоциями. Но когда человек сам не может справиться, его разум создает помощника, который будет справляться за него – выражать запрещенные эмоции, разрешать конфликты, защищать от агрессии. Это причина, по которой рождается субличность. В глазах Агаты Катя – ребенок, который не может за себя постоять. А значит, этим займется Агата… Восприятие реальности субличностью сильно искажено. Поэтому простой защиты своих границ со временем оказалось мало. Она захотела наказать всех, кто причинил вред Катиной семье.
Тома нахмурилась:
– Я читала дело Кирсанова. То, что он сделал, отвратительно. Как можно наказывать тех, кто его посадил?
Антон подскочил к Мещерскому:
– Так все это из-за мести?! Вы заперли психически больную девчонку с живыми людьми, чтобы она отомстила за свои детские обиды?! – Профессор позволил ему выплеснуть эмоции. – У меня есть обиды, у Томы есть обиды! Но мы же не идем никого убивать!
Профессор словно уменьшился. Тома покачала головой:
– Вы знали, что она больна. И заперли людей с больным человеком. Что же вы наделали!
Катя резко проснулась. Она свесила босые ноги с постели, громыхнув тяжелыми наручниками. До нее долетел звук ссыпающегося песка. Из розеток и трещин в потолке струился грифельный магнитный песок, стелился по полу, окутывал стены и потолок. Коснувшись ее ног, бесформенная масса превратилась в зеленый мох. Катя осторожно опустила ноги, позволив массе окутать ее ступни.
Комната преобразилась. Серая масса вокруг превратилась в живописную поляну, окруженную лесом. В центре поляны возник сосновый пень. На пне из живой грифельной массы выросли стеклянные песочные часы. Катя легко поднялась, пошла к часам, проваливаясь в мягкий мох. Сейчас ей снова было двенадцать, а ее любимый брат пускал мыльные пузыри неподалеку. Девочка обрадовалась и закричала:
– Давай поиграем в прятки!
Она перевернула песочные часы, и тонкая струйка серой магнитной массы потекла вниз…
– Раз… два… три…
Во рту Мещерского пересохло. Он сделал глоток остывшего чая и продолжил рассказ:
– Я взялся за ее лечение. Для меня это был профессиональный вызов. Снял дом за городом, перевез Катю к себе и посвятил ей все свое время. За год я перепробовал все известные подходы, но подавить субличность не получалось. Единственное, чего я добился, – научил Катю на время закрывать Агату в подвале своего подсознания. Агата не раз пыталась сбежать и не однажды покушалась на мою жизнь. Она боролась со мной за Катю. Поэтому мне пришлось запереть ее, в буквальном смысле посадить на цепь. Она стала опасна не только для меня, но и для самой Кати. Она резала ее бритвой, морила голодом и всячески истязала.
Томе было тяжело это слушать. Она прокашлялась:
– Вы показывали Катю другим специалистам? С чего вы взяли, что имеете право держать человека на цепи?
– Да его самого на цепь посадить надо! Возомнил себя Богом и решил, что справится в одиночку как всегда! – горячился Антон.
– Вы оба правы. В тот момент я думал о Кате как ученый. Это сложно понять. Но все, чего я хотел, – помочь ей.
– Вы хотели еще один диплом на стену! Вам же насрать на всех, кроме себя! И на Катю всю жизнь насрать было, и на людей в том подвале! И на меня тоже!
Часы Мещерского просигналили. Он принял таблетку и холодно посмотрел на Антона:
– Ты прав. Я был уверен в своих силах, и что с того? Я бы нашел ключ к ее выздоровлению. Но оказалось, что у меня больше нет на это времени. Полгода назад мне поставили диагноз. Хорея Гентингтона, нейродегенеративное заболевание. Через год я потеряю контроль над своим телом, а затем и над разумом.
Антон впервые за все время сел.
– Поймите, спусковой крючок к диссоциации всегда кроется в травме. Но когда процесс уже запущен – причина становится не так важна. После всего, что случилось с семьей Кати, Агата решила, что ее миссия – защитить девочку любой ценой. Она поверила, что имеет право наказать виновных в трагедии семьи. И на этом она не остановится. Паранойяльный бред будет прогрессировать, и вскоре причина, чтобы убивать, будет ей не нужна.
Антон снова встал.
– Я был в отчаянии, и когда Рихтер рассказал мне про эксперимент, в моей голове сложилось… Я понял, что смогу помочь Кате, если докажу ей, что она больше не нуждается в такой защите.
Мещерский промокнул взмокший лоб платком. После короткой паузы продолжил:
– Результат нужен был быстро, я торопился. Поэтому сознательно повысил уровень стресса участников, изолировав их от внешнего мира. Но безопасность людей, конечно, была в приоритете. Настоящей цели эксперимента Агата, разумеется, не знала. Мне пришлось обмануть ее, чтобы выиграть время. Она должна была оставить Катю в покое на время терапии и не выходить из «комнаты». За это я пообещал ей, что отпущу их с Катей навсегда и перестану вмешиваться. Но я не мог доверять Агате на сто процентов. В качестве сдерживающего механизма я использовал музыку, которая не позволяла субличности вырваться наружу в стрессовых ситуациях. Таким образом, она не могла никому навредить.
– Так вы отправили меня искать этих людей, чтобы скормить их Кате? – прорычал Антон, но Профессор спокойно продолжил:
– Мне предстояло найти людей, которые навредили Катиной семье, но которых она не знала в лицо. Одному мне было не справиться, и да – я обратился за помощью к Антону. О чем, конечно, теперь жалею. Терапия должна была помочь Кате увидеть, что Андрей, Сергей Аркадьевич и Татьяна – такие же, как она сама. С ними в жизни тоже поступали несправедливо, они переживали потери, были сломлены. Она должна была научиться сострадать своим обидчикам и отделять их личности от их поступков.
– А как же остальные? – спросила Тома.
– Группа Преступников нужна была, чтобы помочь Жертвам раскрыться. Наташа и Нурлан сыграли роль антиподов для своих Жертв. Рома успел насолить не только Кирсановым, но и своему брату Андрею. А Платон удачно вписался в плохую компанию, причинив вред лично Кате. Этот гештальт ей тоже важно было закрыть.
Голос Профессора дрогнул. Перечислив имена погибших, он остро ощутил масштаб катастрофы и собственного провала.
– Истинное сочувствие врагам должно было укрепить Катю и поменять ее когнитивную модель. Она должна была понять, что враждебный мир – иллюзия, которую она сама себе построила. Ведь ее обидчики – обычные люди, а не воплощение зла. Если угрозы нет, то в Агате больше нет смысла… – в горле Мещерского снова пересохло, и он откашлялся. – Мне казалось, я продумал каждую деталь.
– Но вы не могли предвидеть появление Степана.
Профессор грустно улыбнулся:
– Мог. Но не предвидел. Я поступил самонадеянно. Я должен был оставить им возможность выбраться. Эти люди…
Антон ударил по столу:
– Хватит с меня сказок на сегодня! Вы, на секундочку, убийцу выгораживаете!
Мещерский закрыл глаза и собрал остатки сил:
– Катя не убийца, пойми же! Катя и Агата – в какой-то степени два разных человека. Нельзя наказывать больного человека за чужое преступление, его надо лечить.
– Так пусть лечат, в чем проблема-то? Она больна, и ее место в психушке!
– В психушке ей не помогут! Многие психиатры не верят в диссоциацию. Большинство не верит, как это ни парадоксально. Катя не дождется помощи. Максимум, на что она может рассчитывать в клинике, – транквилизаторы, которые рано или поздно приведут ее к вегетативному состоянию!
Слушать дальше бредни Профессора Антон не мог. Он схватил свою куртку и направился к выходу:
– Все, Тома, поехали. Хватит с меня.
Тома не двинулась с места, хотела дослушать до конца, чтобы принять верное решение. Она уже знала, что исход будет зависеть только от нее.
Мещерский считал ее колебания и предпринял еще одну попытку достучаться до них обоих.
– Тома, у тебя есть зеркальце? – спросил он у нее.
Тома достала из сумки пудру, протянула Профессору.
Мещерский подошел к Антону.